Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва

Внутри на донышке сохранилось несколько капель жидкости. Почти бессознательно Варя открыла флакон и поднесла его к носу, чтобы уловить последние следы парфюма. И замерла.

Вместо ванили, лаванды и цитруса она почувствовала едкое щекотание в носу, как от нашатыря, только слаще. Сделав осторожный вдох, Воронцова ясно различила резкий, тошнотворно-миндальный дух.

Варя отняла флакон от лица и в изумлении вскинула брови.

По первому впечатлению это был вовсе не тот нежный запах сладкого миндаля в печенье, а горьковатый, знакомый каждому, кто хоть раз колол его на кухне для марципана.

На уроках химии в Смольном им редко позволяли работать с настоящими реактивами. Однако о некоторых смертельно опасных веществах им всё же рассказали. Варя знала, что означает запах горького миндаля. Так пахнет цианистый водород. Один из самых коварных и быстродействующих ядов.

Догадки возникали одна за другой, составляя леденящие душу цепочки. Место убийства было именно здесь? Не у воды, а тут, в этих кустах?

Воронцова огляделась со всем вниманием. Чуть в стороне от сирени грязь темнела отчётливее. Высокие сухие травы – поломаны. Это были следы борьбы? Или просто кто-то недавно прошёл? Быть может, натоптала полиция, которая приезжала, чтобы зафиксировать смерть и несчастный случай. Эскис сказал, что Аглаю принесли к пруду уже мёртвой. От этого места до ивы, где обнаружили тело, шагов пятьдесят, не меньше. Или она сама дошла туда, умирая? Флакон – её? Или это флакон убийцы, выпавший из его кармана в момент борьбы? Наполненный ядом, а не духами флакон…

Если это яд, как он был использован? Капля на платок? Подмешан в питьё? Она посмотрела на камни, которыми неподалёку был окаймлён пустой цветник. Это были крупные, острые гранитные булыжники, которые отчётливо выделялись в снегу.

Варя подошла, чтобы взглянуть поближе и убедиться: об такой, упав, запросто можно разбить голову. Или ими же можно было разбить голову, чтобы сымитировать это самое падение.

Картина становилась всё более зловещей. Убийца был расчётлив, методичен и обладал доступом к смертоносному яду. И он явно не хотел, чтобы кто-то догадался, что Аглаю убили. Все должны были увидеть лишь несчастный случай и мрачное исполнение пророчества.

Но если убийца ориентировался на хладнокровный расчёт, то почему тогда избавился от флакона столь небрежно? Его ведь могли найти в любой момент.

Варя в смятении закусила губу.

Она снова накрепко закупорила пузырёк из-под «Джики» и сунула его в карман пальто. Как раз в тот момент, когда различила движение за деревьями слева от себя.

Из бесформенной дымки тумана, что скрывала дом, возникла мужская фигура, которую Воронцова признала по одной лишь осанке. При виде этого человека сердце предательски заныло, смешивая радость, обиду, волнение и болезненную гордость.

Яков шагал не по тропинке, а напрямик, через грязь и подтаявший снег. Его торопливые шаги были лишены всякой осторожности. Стоило ему завидеть Воронцову, как он пошёл ещё быстрее, переходя на пружинистый бег.

Утром Яков выглядел ещё более измотанным, чем вчера в спальне князя. Тёмные тени легли под тёплыми карими глазами, резче обозначились скулы, а обветренные губы были плотно сжаты. Он сутулился, а руки глубоко засунул в карманы старого, видавшего виды драпового пальто. Выцветший вишнёвый платок на шее был повязан кое-как, а головной убор он и вовсе забыл надеть. Отросшие чёрные кудри пребывали в беспорядке.

Он приблизился без светских церемоний и поклона, будто на подобные глупости у него не осталось времени.

Варя инстинктивно сжала в кармане флакон, но не отступила. Она встретила его приближение неподвижным, выжидающим взглядом. Только подбородок вскинула с вызовом.

Он остановился в двух шагах. Его сбившееся дыхание вырывалось короткими белыми клубами.

– Искал вас, – хрипло выдохнул он. – Думал, вы ещё спите или уже в церковь собрались. – Он коротко, без всякого выражения, окинул взглядом её растрёпанные волосы, чуть выбившиеся из-под платка, и пальто, к подолу которого пристал мелкий сор из кустов. – Варвара Николаевна, мы должны поговорить. Сейчас. Пока никто не видит.

Не дожидаясь её вопросов или упрёков, Яков вытащил руку из кармана пальто и протянул Варе маленький плоский предмет. Этот неловкий, торопливый жест выглядел бесповоротной капитуляцией.

– Mon Dieu, – чуть слышно прошептала она.

Воронцова осторожно взяла у него тонкий блокнот размером не больше ладони. Его обложка из потрёпанной шагреневой кожи была тёмной, почти чёрной, с обтрепавшимися уголками и поблёкшим тиснением. Блокнот выглядел старым, затасканным и бесконечно важным.

– Это я взял, – глухо произнёс Яков, нехотя отпустив его. – Вчера. Из сейфа. Ключа у меня не было, но я разбираюсь, как вскрывать такие замки. – Он сделал паузу, глотая воздух, и слова полились сбивчивым потоком: – Не смейте думать, что я… что это было против вас. Не смейте.

Варя не ответила. Её взгляд был прикован к коже, ещё хранящей тепло руки Якова. Дыхание замерло где-то в горле. Не веря своим глазам, она медленно открыла блокнот. Страницы были сплошь испещрены тесным, убористым почерком, колонками цифр, странными пометками.

– Когда я пришёл, – продолжал он с тем же напряжением, с лихорадочным желанием выложить всё, – в комнате уже был небольшой беспорядок. Кто-то успел побывать там до меня. Искал что-то. Может, тот же ключ, что вы забрали из кабинета. Но, видимо, этого так и не нашёл. Обыскал стол, ящики, но до картины не додумался. То ли про сейф не знал. То ли не умел отпереть без ключа. То ли не в сейфе дело было вовсе. Не могу сказать наверняка. Счастье, что мы с тем человеком не пересеклись.

Её продрогшие пальцы уже листали страницы, скользя по колонкам цифр, выхватывая фамилии, названия банков: «Credit Lyonnais… Banque de Genève…» Затем названия предприятий, которые значились в письме, что перед отъездом принёс ей Шаврин. Она почти не слышала ничего. Её ум, жаждущий разгадки, уже погрузился в эту криптограмму из чернил и бумаги.

– Я скрывал не для себя, – настаивал Яков, видя её отстранённость и понимая, что теряет даже крохи её внимания. – И не из вредности. Это не моя тайна, чтобы ею разбрасываться. Мне поручили эту книжицу достать, и точка. Не могу сказать, чей это секрет. – Он нервно облизал губы, будто борясь с собой, и добавил с какой-то почти отчаянной убеждённостью: – Смею лишь вас заверить, что человек этот по-настоящему порядочный. А мотив у него самый что ни на есть благой. С ним никакие секреты вашего высшего света с их попытками замести следы и рядом не стояли.

Он замолчал, наблюдая, как она,