Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва

Венера достала из буфета две большие керамические кружки, расписанные гжелью, налила в них молока и добавила по ложке мёда из банки, которая стояла на открытой полке среди прочих.

Смолянки уселись на грубые табуреты у стола, в стороне от работающих горничных. Жёлтый свет лампы, висевшей прямо над ними, создавал уютный островок. От чугунной плиты волнами исходило тепло, которое приятно согревало голые щиколотки. Пар от молока и плеск воды были гипнотически успокаивающими.

Венера, укутавшись в шаль, прижала к груди кружку. Её пальцы мягко забарабанили по фаянсу.

– Спасибо, что пошла со мной, Варенька, – тихо сказала она, не поднимая глаз.

– Разве же мы не подруги, чтобы я тебя одну бросила? – сидящая рядом Воронцова слегка толкнула её плечом. – Кроме того, молоко с мёдом я до страсти люблю.

Она опустила нос к самой чашке и с наслаждением втянула сливочно-медовый запах.

Венера улыбнулась. Сделала маленький глоток и после небольшой паузы добавила:

– Мне кажется, у меня никогда не было близкой подруги. Вот такой, как у вас всех. С которой можно обо всём говорить и любые секреты доверить. Я вам с Мариной, честно признаюсь, даже завидовала. Вы столько лет дружили.

– Нам? – Варя подула на молоко. – Мы так крепко рассорились с ней, что, боюсь, о прежней дружбе говорить не приходится.

– Ну, не скажи, – княжна пожала плечами. – Вы, может, и рассорились, а она всё же ни одной твоей старой тайны никому не разболтала. Так, язвит потихоньку. Но это у неё пройдёт, думаю.

В последнем Варя сильно сомневалась. Настоящих её секретов Быстрова не знала, да и рассказывать ей Воронцова ничего более не собиралась, потому что Марина совершенно утратила прежнее доверие. Обсуждать эту горькую тему с Венерой не хотелось, поэтому она просто спросила первое, что пришло на ум:

– Так уж у тебя и ни одной близкой подруги никогда не было?

– Боюсь, что нет. Кроме Аглаи, конечно. – Голос Венеры дрогнул, но она продолжила: – Она ведь была всего на два года старше. Я говорила, мы с ней вместе выросли. Когда Жорж уехал, а мама умерла, она была единственной, с кем можно было поговорить без опасений, что меня осудят, если наговорю лишнего. Она никогда не была просто горничной. Аглая всё понимала.

Княжна умолкла, глотая комок в горле. Варя положила руку ей на локоть – жест поддержки, не требующий слов.

– Её все в доме любили, – прошептала Венера, и в её голосе прозвучала горькая гордость. – Особенно наш Жорж.

Она отпила немного остывающего молока. Варя не стала вмешиваться в ход её мыслей.

Какое-то время не было ничего, кроме звона посуды и плеска воды из той части кухни, где работали девушки. Наконец княжна вздохнула и продолжила:

– Он даже думал на ней жениться. Говорил отцу. Не раз. Но папенька, конечно… – Венера безнадёжно махнула рукой, изобразив тот самый жест, который означал категорический, возмущённый отказ.

Варя почувствовала, как внутри всё напрягается. Вот оно, живое звено, связывающее убитую девушку, уехавшего наследника и тлеющий в доме скандал.

– А какой он из себя, твой брат? – спросила Воронцова как можно небрежнее, будто из простого любопытства. – Я ведь его никогда не видела. Ты даже фотокарточек нам не показывала.

Венера повела плечами, отчего шаль сползла до локтей.

– Жорж? – Она слабо улыбнулась. – Он всегда был нашим солнцем. Во всяком случае, для меня и Аглаи. Умный, такой весёлый, всё превращал в игру. И азартный страшно: в карты, в споры, в скачки – во всё влезал. Глаза у него так и горели. Высокий, статный. Настоящий красавец. – Её улыбка померкла. – Но вспыльчивый. Обидчивый. Если что не по нему, сразу взрывался. И тогда уж его было не остановить. – Княжна замолчала, а потом добавила с горьким восхищением: – Мне всегда казалось, что он мог весь мир перевернуть во имя того, что считал справедливым… или ради того, что хотел заполучить. Во что бы то ни стало.

Последние слова повисли в душном воздухе кухни, наполненном запахом тёплого молока и щёлока. Под убаюкивающий плеск воды горничные продолжали своё нескончаемое, молчаливое дело, стирая с посуды следы пира.

Венера и Варя допили молоко, и тёплая сытость немного разогнала ночной озноб. Княжна явно не торопилась возвращаться в пустую, страшную комнату. Будто нехотя, она взяла со стола одну из ламп. Попрощавшись с горничными, которые лишь робко улыбнулись в ответ, они вышли в тёмный коридор.

– А где была комната Аглаи? – спросила Варя, словно случайно вспомнив. – Давай заглянем попрощаться? Тихонько. Без шума. Так, чтобы никто не заметил.

Венера замерла, и в её покрасневших, усталых глазах вспыхнула смесь тоски и тревоги. Тоска пересилила.

– Неподалёку, – прошептала она. – Здесь, в этом же крыле. Пойдём. Только тихо. Аглая жила в комнате с Марусей, другой горничной. Та спит уже, наверное. Но мы одним глазком заглянем.

Они миновали несколько дверей дальше по коридору, и Венера остановилась у одной из них. Прислушалась. Тишина.

Княжна осторожно потянула за ручку.

Комнатка оказалась крошечной, тесной и очень скромной. Две узкие кровати, тумбочка между ними, шкаф у одной стены, сундук – у другой и маленькое окошко, завешенное застиранными кружевными шторами. В уголке на полке стояли иконы.

На одной кровати, укрывшись до подбородка одеялом, спала девушка – та самая Маруся, с которой Аглая делила комнату. На другой кровати одеяло было аккуратно сложено. Сверху сиротливо лежала подушка.

Шум шагов и свет лампы разбудили спящую. Девушка коротко вскрикнула от испуга и вскочила, уставившись на них полными ужаса глазами, будто перед ней стояли не две девицы в сорочках, а дух усопшей Аглаи.

– Тише, тише, Маруся, это я, – быстро зашептала Венера, подходя к ней. – Мы не хотели тебя напугать. Лишь собирались заглянуть в уголок Аглаюшки. Проститься.

Пока Венера успокаивала перепуганную, бормочущую что-то о безжалостных барышнях и ночном времени служанку, Варя задержалась у порога, окинув комнату придирчивым взглядом. Она старалась не упустить ни одной важной детали.

На сундуке лежала стопка книг. Не две-три, а добрый десяток. Потрёпанные томики в приличных переплётах – русская классика, возможно, даже переводные романы. Пара учебников и справочников. И толстое издание по ботанике. Для горничной – невиданная роскошь и признак особого статуса.

Варя заметила прибитые сбоку к шкафу крючки. На них аккуратно висели пучки сушёных трав, перевязанные бечёвкой. А на самом шкафу стояли несколько небольших тёмных склянок с какими-то настоями.

Венера, заметив её взгляд, тихо пояснила:

– Аглаюшка хорошо в травах разбиралась. Её покойная бабка научила. Я говорила, помнишь? Она могла от любой болячки чай заварить.

Варя рассеянно кивнула и прошла