Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва

сказать «для юной барышни», но Варя поняла это без лишних слов так же отчётливо, как и предыдущий намёк. Обухов всё ещё видел в ней хрупкую институтку в бальном платье – объект для восхищения и защиты, но никак не равную союзницу с холодным умом и твёрдой волей. Эта мысль вызвала жгучую обиду.

– Полиция уже в курсе происшествия, – сухо напомнила она, убирая пуговицу с глаз долой. – Всё окрестили несчастным случаем и на том угомонились. Они не ищут хозяина французских пуговиц, Герман Борисович. Они ищут покоя.

Воронцова видела, как сильно он хочет возразить, как стремится взять ситуацию в свои уверенные руки и оградить её от всей этой грязи и опасности. Однако она не могла позволить ему этого. Не сейчас.

Герман открыл было рот, когда Варя перебила его:

– Впрочем, Герман Борисович, не все следственные приставы склонны отмахиваться от своих служебных обязанностей. Поэтому у меня к вам возникает новая просьба. Завтра утром как можно раньше нужно послать нарочного в ближайшее имение, откуда можно телеграфировать или позвонить в Петербург, в полицейское управление. Пусть сообщат приставу Шаврину, что он срочно требуется в Озёрках. Скажите, что просьба исходит от… от его доверенного лица. Он всё поймёт.

Что-то похожее на облегчение отобразилось на его лице.

– Вы беспощадны к моим слабостям, – Обухов улыбнулся, намекая на своё глубокое к ней расположение, а вовсе не на тягу к справедливости. – Это будет сделано. Ранним утром.

Затем Герман попрощался, поклонился и отправился догонять отца.

Варя же, глядя ему вслед, подумала, что для него это был не шаг в расследовании, а ещё одна мера предосторожности и способ убрать её с линии огня, пригласив профессионалов.

– Вот ты где, Варенька! – взволнованный голосок Эмилии прервал её размышления. Раскрасневшаяся подруга схватила её за руку и потянула к дверям. – Наденьке стало дурно. Голова разболелась, и тошнота мучает. Марья Андреевна с Аней увели её в спальню, а нам всем наша maman настрого велела прощаться и уходить из гостиной по комнатам.

– Думаешь, Надя отравилась? – встревоженно спросила Варя, следуя за Драйер.

В ответ Эмилия только хихикнула и шепнула:

– Думаю, она втихаря два бокала шампанского пригубила вместо лимонада.

– Шутить изволишь? – Варя понизила голос.

Они уже дошли до лестницы и теперь поднимались наверх.

– Ничуть. – Эмилия развеселилась ещё больше. – И два бокала – это только то, что я заметила. Наденька весь вечер одному симпатичному лакею глазки строила и тихо любезничала возле фуршетного стола. Вот он ей и «угодил» на радостях. По её просьбе подменил лимонад шампанским. А она теперь мучается. И признаться Ирецкой не может.

– И Марья Андреевна не догадается, что пахнет от нашей мученицы вовсе не ладаном?

– Очень на это надеюсь. Бедная Наденька! Анне тоже достанется тогда, что недоглядела. Конфуз-то какой!

Смеясь, они добрались до отведённой им гостевой спальни. Разумеется, ложиться сразу никто не собирался. Более того, все их подруги, кроме Венеры и сестёр Шагаровых, уже были внутри.

– У нас открылся салон, mesdames? – приподнимая бровь, весело спросила Варя.

– Дамский клуб, – поправила Додо, которая сидела в кресле, вытянув ноги к печке. Туфли она скинула рядом и теперь разминала свои нескладные длинные ступни. – Будуар мадам Помпадур.

Стоило тяжёлой двери закрыться, отсекая звуки догорающего бала, как с девочек словно спал последний слой светской шелухи. Вместо изящных мадемуазелей остались просто уставшие, взволнованные девушки. Как только исчез зоркий взгляд Ирецкой, в этой камерной атмосфере тотчас вскрылись те эмоции, что накопились за долгий день.

Марина Быстрова упала на кушетку среди мягких бархатных подушечек, которые посыпались на пол. Она не скрывала раздражения.

– Ну что, Варенька, нашепталась со своим графом? – ядовито усмехнулась она. – Надеюсь, стихи для Венеры, которые ты так долго искала в библиотеке днём, оказались достаточно романтичными для вас двоих. Я видела, как вы перешёптывались. Очень трогательно.

Варя, стоявшая у туалетного столика и пытавшаяся вытащить из волос шпильки, замерла. Раньше такие выпады Марины задевали её, но сейчас, на фоне всего пережитого, они казались по-детски нелепыми. Мелочной местью, которая не давала им ни помириться, ни хотя бы просто сохранить те крохи дружбы, которую они обе так ценили прежде. От этого становилось особенно горько. Ревность была грубой, и ранила она именно потому, что исходила от той, с кем ещё недавно они делили все секреты.

– Кажется, ваша комната дальше по коридору, Марина Ивановна, – не оборачиваясь, напомнила Воронцова. – Вам стоит пойти отдохнуть.

– Чтобы вы, Варвара Николаевна, могли помечтать о графе? Или о докторе? – Быстрова хихикнула. – Вы ведь с последним танцевали, только чтобы Обухова позлить, когда он вздумал пригласить Эмилию Карловну?

Варя не ответила. Лишь глаза закатила.

– Брось, Марина, – лениво проговорила София Заревич, которая была занята тем, что расплетала уложенные вокруг головы косы. – Нашла кого ревновать. Варенька явно сегодня больше интересовалась призраками, чем кавалерами. Ты же видела, как она весь вечер оглядывалась по сторонам, а вовсе не Обухову строила глазки.

Укол Софии был изящнее. В нём звучало дружеское подтрунивание с ноткой лёгкой зависти. Не именно к Герману, а к той странной свободе действий, которой, казалось, обладала Воронцова. София весь вечер незаметно, но упорно искала в толпе Эскиса, но так и не решилась к нему подойти. Варя же делала всё с лёгкостью, без намёка на флирт или смущение. И чем меньше она увлекалась мужчинами, тем быстрее они ею очаровывались.

Тишину нарушил лёгкий шорох. Эмилия Драйер, не говоря ни слова, подошла к Воронцовой, чтобы помочь ей разобрать причёску.

– Не слушай никого, mon cher, – шепнула она с ласковой, но немного грустной улыбкой. – Вы чудесная пара. Если Герман Борисович неглуп, он это понимает и никому тебя не отдаст.

Сказано это было искренне и даже с толикой романтики. Эмилия восхищалась Германом – это было ясно как день. И также ясно она видела, на кого направлено его внимание. Её грусть не имела в себе ни капли упрёка, только смиренное принятие. И от этой безмолвной жертвенности у Вари устало опустились плечи. Эмилия, в отличие от Быстровой, не требовала ничего – ни объяснений, ни внимания. Она просто любила свою подругу и восторгалась её кавалером.

– Гадания, призраки, томные взгляды – чепуха, – проворчала Додо, обнимая подушку. – Сплошная глупость. Кто-то умный и предельно циничный всё это подстроил, а вы все наивно верите. Деньги и власть – вот что все ищут, а не любовь. Даже смерть горничной не остановила праздник. Думаю, разверзнись геенна огненная, и то бы танцы состоялись.

Её грубый, бескомпромиссный прагматизм заставил всех оторопело умолкнуть и уставиться на