Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва

Эскис молчал. Вероятно, взвешивал в уме риски.

– Да, – наконец тихо заверил он. – Вы можете.

В этот самый момент Варя мельком заметила, как Ирецкая, словно приняв какое-то решение, сдвинулась с места и начала свой неспешный, но неумолимый путь вдоль стены прямо в их направлении. Время для светских манёвров истекло.

Продолжая улыбаться той же слегка рассеянной улыбкой, будто обсуждая погоду, Воронцова заговорила быстро и тихо:

– Алексей Константинович, сколько, по-вашему, осталось до начала ужина? Минут десять? Пятнадцать?

Он, всё ещё не отошедший от предыдущего вопроса, машинально взглянул на большие часы над камином.

– Около того, полагаю. Десять, не более.

– Прекрасно. Мне нужны все десять. Умоляю вас, – Варя затараторила ещё быстрее. – Марья Андреевна не должна ни увидеть, ни даже заподозрить, что я отлучилась. Помогите мне – отвлеките её.

Эскис посмотрел на неё с нескрываемым недоумением и тревогой. Очевидно, он был готов к доверительной беседе, но не к роли сообщника в некой женской авантюре.

– Я? – вырвалось у него с неподдельной растерянностью. – Что именно вы от меня хотите, Варвара Николаевна? Я не дипломат и не актёр…

– Вам и не нужно быть актёром, – заверила Варя, её взгляд скользнул к приближающейся классной даме и тут же вернулся к нему. – Просто будьте врачом. Скажите, что как специалист обеспокоены состоянием Венеры Михайловны после пережитого шока. Словом, любая светская беседа на медицинскую тему. Вам это более чем под силу.

Риск был, но он казался минимальным. Эскис и вправду был врачом, и беспокойство о чьём-либо здоровье – пусть и мнимое – было прекрасным предлогом. Однако он медлил с ответом, и Варя была готова расплакаться: у неё осталось всего десять минут. Потом ужин, а уже после него возможности не представится наверняка. Тогда всё пропало.

– Удержите её внимание всего на несколько минут. Пока я не вернусь. Прошу вас.

Ирецкая была уже в десяти шагах.

– Хорошо, – наконец чуть слышно произнёс Алексей Константинович. – Я попробую. Но, ради всего святого, не задерживайтесь. И надеюсь на ваше благоразумие. Десять минут, Варвара Николаевна. Ни секундой больше.

Мелодия подошла к концу. Они замерли в последнем поклоне друг другу.

– Благодарю вас за танец, доктор, – громко и безупречно вежливо сказала Варя, отступая на шаг.

– Это была честь, Варвара Николаевна, – ответил Эскис и, сделав глубокий вдох, развернулся на каблуках и шагнул навстречу Ирецкой, перехватывая её в опасной близи от Вари. – Марья Андреевна, прошу прощения, – заговорил он спокойным тоном, слегка преграждая ей путь. – Но, как врач, я не могу не высказать своего беспокойства…

Варя не стала дожидаться развития событий. С лёгким, беспечным видом она отвернулась, будто направляясь к буфету, сделала пару шагов, а затем, используя группу гостей как живой щит, бесшумно выскользнула из бального зала в полумрак пустого коридора.

Десять минут. У неё было только десять минут, чтобы пробраться в комнату князя и найти там сейф.

Глава 14

Десять минут, подаренных Эскисом, неумолимо таяли. Варя почти бежала по тускло освещённым коридорам второго этажа. Металлический ключ нагрелся от тепла её тела и теперь был крепко зажат в кулаке. Воронцова смогла изловчиться и выудить его из-за корсажа уже на верхних ступенях лестницы, пока никто не видел. Судя по жжению, в процессе она ссадила кожу, но сейчас её это волновало менее всего.

Варя остановилась перед высокой двухстворчатой дверью, украшенной лепниной. За ней располагались личные покои князя Голицына.

Сердце отчаянно колотилось, отсчитывая драгоценные секунды.

Положив ладонь на холодную латунную ручку, Воронцова прислушалась. Поначалу внутри не было ничего, кроме абсолютной тишины. И вдруг Варя различила короткий, но отчётливый скрип половицы, будто кто-то слишком спешил, чтобы помнить об осторожности.

Раздумывать было некогда: или отступить и с позором возвратиться в зал, или рискнуть и хотя бы своими глазами увидеть человека, который находился внутри. Всегда можно было использовать одно из дежурных женских оправданий, коих она знала превеликое множество.

Собравшись с духом, Варя резко толкнула дверь. Створки с тихим стоном подались, распахнувшись внутрь.

Комната, в которую она ворвалась, была погружена в полумрак. Единственным источником света была настольная лампа с зелёным шёлковым абажуром. Она отбрасывала на стены и потолок тревожный, болотного оттенка свет, выхватывая из тьмы детали роскошной обстановки княжеской спальни.

Здесь всего было в избытке, и всё выглядело дорогим, вычурным и чересчур изобильным, как во дворце. Даже воздух был насыщен запахами мужского мира богатой аристократии: сладковатый табак дорогой сигары, терпкая цитрусовая нота кёльнского одеколона «4711», который обожал Наполеон, и вездесущая пыль старых книг и ковров ручной работы. С первого взгляда становилось понятно: у каждой мелочи имелось своё место. Но безупречный порядок оказался нарушен.

Создавалось ощущение не грубого погрома, а целенаправленного и очень нервозного обыска. Кожаный стул был далеко отодвинут от массивного письменного стола с зелёным сукном. Ящики высокого комода из красного дерева выдвинуты на разную длину, а из одного даже свисала скомканная рубашка. На полу возле постели был откинут угол персидского ковра, обнажив тёмные, лакированные доски.

И главное – со стены возле широкой дубовой кровати исчезла большая картина в массивной раме, изображавшая солнечные Озёрки летним днём. Теперь она стояла, прислонённая к резному изголовью, а на освободившемся месте в тёмно-зелёных обоях зияла аккуратная ниша. В неё был вмурован небольшой стальной сейф. Его толстая матовая дверца оказалась распахнута настежь.

Внутри сейфа было пусто.

Перед этой зияющей пустотой стоял Яков. Он обернулся, едва услышав скрип позади себя.

Свет лампы скользнул по его лицу, вырезая из полумрака знакомые, но сейчас казавшиеся чужими черты: резко очерченный подбородок с маленькой ямочкой, тёмную линию бровей, глубокие тени под глазами, говорившие о бессонных ночах. Но больше всего её поразил взгляд. В нём не было ни капли удивления от её появления. Ни искры испуга или тревоги. Только острая досада человека, который сделал свой мучительный выбор, зная, что он будет непонятен и причинит боль тому, кому он меньше всего хотел бы её причинять.

Едва переступив порог и закрыв за спиной двери, Варя замерла. Тишина между ними оказалась столь напряжённой, что можно было разобрать звуки музыки, лившейся с первого этажа.

Ледяной комок горького разочарования подкатил к её горлу.

– Вы, – хмурясь, выдохнула Воронцова. – И почему я не подумала, что найду вас здесь? Не со слугами вовсе, как я просила, а здесь. Что же это выходит, вы вскрыли сейф без меня?

Она стиснула ставший бесполезным ключ, и тот больно впился в ладонь.