Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва

– Я скрывал только одно, – наконец глухо заговорил он. – Насколько это всё на самом деле серьёзно. Насколько далеко могут зайти те, против кого ты… против кого вы играете. И сколь безжалостны те, кто поручил вам в это вмешаться. А я… – он помрачнел ещё больше. – Это не моя тайна, чтобы раскрывать её даже вам, Варвара Николаевна.

Его губы искривились в нечто, отдалённо напоминающее улыбку, но настолько жестокую и печальную, что Варя почувствовала новый холодный укол где-то под сердцем.

– И… – Яков запнулся и снова посмотрел на зияющий пустой сейф, словно ища там ответ. – Видит бог, как невыносимо сложно бывает смотреть, когда вы лезете в самое пекло с… – он обернулся к ней, и его взгляд впился в неё с таким пугающим выражением, что она не смогла шевельнуться, – с настолько прекрасной и глупой отвагой. Вы погубите себя, моя отчаянная ВарварНиколавна. И меня заодно.

Он произнёс слово «прекрасная» не как комплимент, а как констатацию убийственного, неудобного факта.

Подобное признание шло против всех его правил выживания. В его глазах читалась целая буря: восхищение той самой отвагой, которую он только что назвал глупой; ужас от того, куда она может её завести; и та невысказанная, опасная привязанность, которая запутывала все расчёты и делала каждое их столкновение всё более невыносимо личным.

– Mon Dieu, – выдохнула Воронцова. Стоило сказать, что она понимает его волнение за неё. Что она и сама за месяц его отсутствия думала о нём куда чаще, чем об учёбе, но… слова застряли где-то в горле.

А девичье сердце… Этот предательский, нелогичный и бестолковый орган, который должен быть занят лишь перегонкой крови по телу, будь он неладен! Сердце отчаянно заколотилось в груди, наперекор всем доводам разума. Оно не хотело слышать про опасность и безжалостность врагов. Оно слышало только одно: «моя». И чувствовало ту его боль, которая теперь отзывалась сладковатой, щемящей тоской в её собственной душе.

Яков отвернулся, словно не в силах был более выдерживать её испытующий взгляд. Он выпрямился, и в его осанке появилась привычная жёсткая собранность.

– Сейф уже был пуст, когда я пришёл, – вдруг признался он. – Кто-то опередил нас обоих. Вам здесь нечего искать. Уходите поскорее.

Он развернулся и пошёл к выходу. Пола его поношенного сюртука на мгновение коснулась шелестящего сиреневого шёлка её платья.

Слова полились быстрее, чем Варя успела взять себя в руки:

– Как мне теперь быть? Доверять тебе? Или признать, что доверие между нами невозможно?

Апраксин замер в дверях. Не обернулся. Но его плечи напряглись. Он стоял не более пары секунд, вглядываясь в полумрак коридора.

Ответа так и не последовало.

Потом – резкий, отрывистый шаг вперёд.

Дверь осталась приоткрытой. Варя не шевельнулась, не позвала его. Просто стояла и слушала, как его быстрые шаги растворяются в прочих едва уловимых звуках старого дома.

Её внимание нехотя возвратилось к зияющему чёрному прямоугольнику сейфа. К холодной, матовой стали и пустоте. Перед ней во всей красе предстало осязаемое доказательство её провала. Ключ, план, риск – всё бессмысленно. Кто-то оказался умнее, быстрее, беспощаднее и опередил её. Это мог быть кто угодно: «лакей» из кухни, вечно недовольный князь Дашков, стремящаяся прибрать к рукам власть мадам Делакроа, любой обиженный слуга или затаивший обиду гость. Хоть Анфиса, хоть полковник Бражников. Ей стоило больше следить за комнатой князя Голицына, чем гоняться за призраком в английском пальто.

Но странным образом пустота в стене казалась теперь мелкой, почти незначительной неудачей. Она тускнела и растворялась в гораздо более чёрной и бездонной пустоте, которая разверзлась у неё внутри с уходом Якова. В ушах эхом звучали его слова: «…прекрасная, глупая отвага… моя… погубите…»

Нужно было бежать обратно в зал. Ужин наверняка уже начался. Ирецкая хватится. Нажалуется родителям. Накажет. Возможно, даже передника на месяц лишит и опозорит тем на весь институт. Что тогда скажет Мария Фёдоровна? Нужна ли ей будет столь бесполезная личность в её тайном женском обществе?

Но Варя не двигалась.

Посреди её внутреннего хаоса вдруг вспыхнула единственная, обжигающе ясная мысль, простая и непреложная, как очевидный закон природы: солнце встаёт на востоке, земля круглая, а Яков Апраксин…

Он ей небезразличен.

Не как союзник, наёмный работник или источник информации. Просто так. Со всей своей колкостью, тайнами и невыносимостью.

Это было самое опасное открытие из всех возможных. Опаснее пустого сейфа, убийства Аглаи и любых финансовых афер Голицына. Потому что с этого момента ни один её расчёт, ни одно решение не будут по-настоящему свободны. Потому что теперь у неё есть слабость. А в игре, в которую она ввязалась, слабость – верная смерть. На слабости у неё права нет.

Воронцова глубоко, с дрожью выдохнула. Она в последний раз окинула взглядом разорённую комнату князя – сдвинутую мебель, снятую картину, зияющую нишу – и, поправив платье, направилась к двери. Надо было безотлагательно возвращаться в зал, к Герману, Ирецкой и притворству светского общества.

Но не успела она дойти до двери, как её привлёк блеск: что-то маленькое лежало на полу возле рамы с пейзажем Озёрок.

Воронцова торопливо подняла вещицу и поднесла к лицу, стараясь лучше разглядеть в тусклом свете. Это была золочёная пуговица, на которой красовался герб – два скрещённых золотых пушечных ствола и символ Французской Республики. Фурнитура, несомненно, непростая. Однако никак не вяжущаяся с гардеробом князя или кого-то из его слуг.

В имении Голицыных, пропитанном духом патриархальной старины, такая пуговица была столь же чужда, как красное знамя Парижской коммуны в апартаментах русского дипломата.

Воронцова провела пальцем по резьбе. Позолота не была стёрта, значит, вещь не старая и не ношенная подолгу. Скорее всего, с новой, мало использованной одежды. Вывод был однозначен: в доме, под видом слуги или благодаря чьей-то помощи, скрывался человек, связанный с французскими военными или дипломатическими кругами. И этот человек побывал в комнате князя до прихода Якова.

Призрак из гадания начал обретать вполне материальные и весьма опасные очертания.

Глава 15

Варя вернулась в бальный зал, как раз когда князь пригласил гостей в большую столовую. Огромные золочёные двери, ведущие в следующее помещение, распахнулись. На фоне общего движения появление Воронцовой прошло почти незаметно. Почти.

Марья Андреевна, от которой до сих пор не отходил Эскис, тут же поймала её взгляд. В прищуренных глазах читался немой вопрос. Варя ответила дежурной улыбкой, слегка приподняв плечи в едва заметном изящном движении. Будто и не отлучалась никуда вовсе, а просто стояла в стороне за колонной,