Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва

мотив у него есть: наследство, месть отцу, возвращение своего положения. Но чьими руками он действует? Кого-то из слуг или гостей? И как он связан с убийством Аглаи, если она была ему сердечно дорога?

Варя почувствовала себя в тупике. У неё имелись улики: пуговица и обрывок письма. У неё даже были союзники – Герман с его честной привязанностью и Яков с его тёмной преданностью долгу, – но не было доверия. А ещё у неё было задание от самой Императрицы, но оно позорно провалено, потому что блокнот исчез.

И над всем этим довлела сцена в покоях князя. Вспышка боли в глазах Якова. Его сорвавшийся голос: «Моя отчаянная ВарварНиколавна… Вы погубите себя. И меня заодно».

Варя зажмурилась. В ушах, поверх тишины, снова зазвучала навязчивая мелодия вальса с бала. Она смешалась со скрипом половиц и этим проклятым, невысказанным признанием.

Завтра после богослужения в церкви состоится скромное чаепитие, и затем они уедут. Экипажи умчат их по зимней дороге обратно в Петербург, в стены Смольного. А здесь останутся нераскрытое убийство, пустой сейф, чья-то безнаказанная ложь и тень человека, который, возможно, полюбил её. Она уедет, так ничего и не узнав. С поражением в душе и пустотой вместо ответов.

Нет.

Варя вскинула голову и распахнула глаза.

Этого не будет.

Пора перестать быть покорным объектом чужих планов и манипуляций.

В тёмном отражении окна её лицо выглядело бледным, фантомным пятном.

Пора искать ответы не в светских беседах и пустых сейфах, а там, где их прячут, – в пыльных углах и в личных вещах мёртвой девушки. Вопрос был в том, как до них добраться.

Глава 16

Убить мог кто угодно. Лица гостей всплывали перед закрытыми глазами, как карты в колоде: надменное – мадам Делакроа, жёлчное – князя Дашкова, суровое – полковника Бражникова. Мотивов набиралась целая коллекция: отомстить Голицыну за старую обиду, испортить именины его дочери, отвлечь всеобщее внимание от назревающего финансового краха или просто свести личные счёты.

Но что, если Аглаю убили по поручению самого Михаила Александровича? К примеру, если она узнала о его финансовых махинациях и попыталась шантажировать? Это бы объяснило его желание выставить всё несчастным случаем.

Размышления Вари прервал отчётливый звук шагов в коридоре. Они были лёгкими и осторожными. И замерли прямо возле их порога.

Медленно, стараясь не скрипнуть половицами, Воронцова подошла к двери. Рука легла на холодную ручку. Глубокий вдох – и она резко дёрнула её на себя.

В узкую щель хлынул бледный лунный свет, падающий из высокого коридорного окна. В его сизом сиянии стояла Венера. В длинной ночной рубашке из тончайшего батиста, с накинутой на плечи пуховой шалью, она казалась неземным, хрупким созданием с по-детски жалостным выражением лица: губы дрожали, а большие глаза влажно блестели от слёз.

Увидев Варю, она вздрогнула.

– Венера Михайловна? – удивлённо прошептала Воронцова, выскользнув к ней в коридор. – Всё ли хорошо, mon ange? Быть может, послать за доктором Эскисом? Он наверняка ещё не спит, а если даже и лёг…

– Я не могу, – шёпотом перебила её Венера. – Додо заснула, а у меня в ушах всё звучит эта пустая бальная музыка… и ещё скрипы. Мне всё чудится, что кто-то беспрестанно ходит за дверью. Выгляну – никого. Я с ума схожу, наверное. – Она беспомощно обняла себя руками за плечи. – Известное дело, впасть в помешательство из-за потрясения. Мне невыносимо страшно одной. Хотела в кухню сойти, молока тёплого попить. Сходишь со мной, Варенька?

В её просьбе не было каприза, только беззащитная потребность в живом существе рядом. Варя, ещё секунду назад готовая к встрече с невидимой угрозой, почувствовала, как напряжение спадает, сменяясь острой жалостью. Она кивнула и, прикрыв за собой дверь, чтобы не разбудить Эмилию, взяла Венеру за руку.

– Отчего же не сходить? – улыбнулась она. – Только темень такая. Надо было хоть свечку взять.

– В кухне лампы есть. Там возьмём одну. Идём. Не заблудимся.

Венера потянула её за собой к той самой чёрной лестнице, которой воспользовалась Варя прошлой ночью. Они спустились и прошли по узкому коридору в крыло, где располагались кухни и прачечные. Здесь становилось ясно, что дом вовсе не спит полностью, а тишину соблюдают на барской половине, чтобы не помешать ни хозяевам, ни гостям спокойно почивать. Из приоткрытой двери в большую кухню лился широкий клин жёлтого света и доносились приглушённые голоса, звон посуды и плеск воды. Праздничный день закончился для господ, но не для слуг.

Венера открыла шире тяжёлую дверь, и их встретил яркий свет нескольких керосиновых ламп, висящих над длинными столами. В душном воздухе плавали влажные пары. Вдоль стены у огромных медных раковин выстроилась цепочка из трёх молодых горничных. Одна, закатав рукава по локоть, с красными от горячей воды руками, яростно намывала в огромном тазу горы фарфоровых тарелок, чашек и столового серебра. Мыльная пена вздымалась белой шапкой. Вторая, стоя рядом, ополаскивала вымытое в чистой холодной воде из крана. Третья тщательно вытирала сухим вафельным полотенцем каждую вещь до блеска, прежде чем унести её в буфетный шкаф. Женщины работали споро, но без суеты. В процессе они вполголоса переговаривались.

Появление двух барышень в ночных одеяниях произвело молниеносный эффект. Звон посуды прекратился. Все три девушки замерли, уставившись на них испуганными глазами, в немом вопросе, готовые к выволочке. Та, что мыла, даже выронила серебряную ложку обратно в таз с громким всплеском.

Княжна, слегка смутившись, сделала шаг вперёд, выходя на свет.

– Венера Михайловна, голубушка! – первой спохватилась та, что стояла с полотенцем. – Что стряслось? Неужто мы так грохочем, что вашу милость разбудили? Или понадобилось чего? Так мы мигом…

– Всё в порядке, милые мои, ничего не нужно, – мягко заверила княжна. Её слова вернули служанкам некоторое спокойствие. – Вы тут вовсе ни при чём. Нам с Варварой Николаевной просто не спалось. Пришли попить молочка. Вы уж продолжайте работу, не обращайте на нас внимания. Мы сами себя обслужим.

Она улыбнулась им той же усталой, но доброй улыбкой и двинулась к громадной чугунной плите, которая всё ещё теплилась.

Горничные, переглянувшись, нерешительно вернулись к своему занятию, но теперь их движения стали тише, а взгляды то и дело украдкой устремлялись на нежданных гостей.

Варя наблюдала, как Венера уверенно нашла кастрюльку, налила в неё молока из глиняной крынки и поставила на огонь. Будто и не изнеженная аристократка вовсе, а вполне домовитая хозяйка.

– Воспитание в Смольном и ненавистное дежурство в институтской кухне, кажется, принесли плоды, – устало улыбнулась княжна. – Хоть что-то пригодилось, кроме французских