Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва

Весь сад, ещё вчера чёткий в своих снежных контурах, сегодня тонул в молочной, низкой дымке. Туман, смешанный с мелкой моросью, стлался над землёй, скрывая дальние аллеи и превращая парк в череду неясных силуэтов. Под ногами хрустело не снегом, а снежным месивом – смесью воды, грязи и полурастаявшей ледяной крошки. Воронцова сделала несколько неуверенных шагов в сторону пруда, и её ботинки тут же заскользили по холодной жиже. Чтобы не испачкаться и не поскользнуться, ей пришлось сойти с дорожки на самую кромку снега. Но далеко Варя отойти не успела.

Из тумана, словно вызванная её непрерывными мыслями о преступлении, возникла женская фигурка в потёртом мешковатом ватнике. Воронцова с первого взгляда признала Марусю, молодую горничную и соседку по комнате покойной Аглаи, к которой они наведывались минувшей ночью. Она шла от строений скотного двора, чуть сгорбившись, с двумя пустыми вёдрами в красных от холода руках. Увидев Варю, девушка вздрогнула и едва не выронила вёдра.

– Маруся! – радостно окликнула её Варя и заспешила навстречу. Она старалась выбирать путь по редким островкам более плотного снега. – Как замечательно, что я тебя повстречала. Подожди минуту!

Девушка замерла, словно пригвождённая к месту. Испуг в её глазах сменился растерянностью.

– Барышня… Варвара Николаевна, – пробормотала она, беспомощно озираясь, будто искала неведомого спасения в тумане. – Что вы так рано и одна? На дворе-то слякоть. Измараетесь, поди, вокруг дома гулямши.

Воронцова пропустила мимо ушей её вопросы. Она решила, что нужно действовать как можно быстрее, пока Маруся не опомнилась.

– А ты далеко ходила? – Варя попыталась говорить дружелюбно, но, кажется, лишь ещё больше сбила с толку несчастную служанку.

– Так ведь нет, недалеко. – Маруся растерянно тряхнула вёдрами, и те загремели. – Я всегда на дворе помогаю, ежели надобно.

Варя подумала, что пользоваться чужим смятением – низко и недостойно, однако раз уж такой шанс представился…

– Прекрасно. А ты знаешь, где именно нашли Аглаю? – напористо спросила она, подойдя ближе. – Покажи мне это место. Да поточнее.

– К чему вам? – мотнула головой горничная, и румянец на её круглых щеках приобрёл жгучий оттенок.

– Хочу взглянуть, вдруг увижу что-то, что полиция проглядела.

Маруся отпрянула, будто её ударили, и выронила вёдра. Те с дребезжанием упали в грязь.

Лицо горничной исказилось суеверным ужасом.

– Ой, барышня, да что вы! Не след туда ходить-то! Грех это, покойницу тревожить до похорон. А ну как вы за нею, а она потом за вами увяжется, душа беспокойныя, стало быть, – забормотала она, крестясь дрожащей рукой. – Да и мне некогда, ей-богу. Дел по горло. Анфиса Митриевна убьёт, коли задержусь.

Она бойко подхватила вёдра.

– Никто не узнает, – настаивала Варя и преградила ей путь. – Только покажи направление. И всё. Я сама дойду.

Под этим неумолимым давлением сопротивление Маруси сломалось. Она, не поднимая глаз, махнула мокрым рукавом в сторону тумана.

– Вон там тропка есть к пруду. Аглаю под старой ивой нашли, что корявая вся. У самой воды лежала, – отрывисто проговорила она. И, словно боясь, что её заставят идти туда, резко дёрнула головой. – Простите, барышня, ей-ей, некогда мне. Наругают.

И, не дожидаясь ответа, она шмыгнула в сторону кухни, побрякивая вёдрами. Горничная быстро растворилась в серой пелене. Варя задумчиво посмотрела ей вслед. Страх Маруси стал сильнее любопытства или даже долга.

Она побрела в указанном направлении. Ботинки чавкали и хрустели в рыхлом мокром снегу, перемешанном кое-где с грязью.

Картина, которая открылась Воронцовой у пруда, была безрадостной до отчаяния. Берег, должно быть, аккуратный и подмёрзший ещё пару дней назад, теперь представлял собой размытое, глинистое месиво. Тёмная и неподвижная вода подступила почти к самым корням старых деревьев. Следов вокруг не было никаких. Ни кровавых, ни следов борьбы, ни отпечатков сапог. Ни даже свидетельств того, что здесь вообще когда-то нашли тело и забрали, натоптав. Оттепель поработала на совесть. Она всё смыла, спрессовала, растворила в грязи. Лишь несколько скользких камней, которыми когда-то была выложена декоративная кромка, торчали из жижи, как крошечные надгробия.

В глаза бросились обломанные ветви ивы, что низко склонялись к воде, словно оплакивая то, что здесь произошло.

Варя медленно повернулась вокруг себя в поисках того, за что мог бы зацепиться взгляд. Она чувствовала, как ледяная сырость проникает сквозь подошвы ботинок, а горькое разочарование подступает к горлу.

Природа со всем присущим ей равнодушием уже помогла убийце замести следы. Она опоздала. Опоздала вчера, опоздала и сегодня. Осталась лишь тягостная пустота места, где оборвалась чужая жизнь в гнетущей тишине волглого, спящего парка.

Воронцова упрямо исследовала глазами бессмысленный пейзаж, но ни единой интересной детали не видела, как ни старалась.

Мучительное чувство бессилия заставляло её медлить. Вот-вот прозвонят к заутрене, соберутся гости, все пойдут на торжественное богослужение, затем начнётся прощальное чаепитие, и они уедут. Покинут дом Голицыных, оставив за спиной неразгаданную тайну. От этих мыслей горечь разочарования подступала к горлу.

Не в силах сразу вернуться к нарядному, лживому миру светских радостей, Варя побрела вдоль пруда, чтобы оказаться подальше от зловещей ивы. Она решила обойти водоём вокруг и лишь потом возвратиться.

Здесь берег был выше. Он порос прошлогодним сухим бурьяном: жёсткими, побуревшими стеблями татарника и репейника и голыми, мокрыми кустами сирени. Снег здесь лежал неровно, подтаявшими наносами. Приходилось быть осторожной, чтобы не оступиться на промёрзшей палой листве, что скрывалась под тонким ледяным слоем. Ничего примечательного, если разобраться.

Но вдруг среди хаоса серых и коричневых тонов её глаза выхватили единственную точку света – слабый стеклянный блеск.

Сердце ёкнуло в смутной надежде.

Не раздумывая, Варя полезла прямиком сквозь колючие заросли. Мокрая ветка сирени хлестнула её по лицу, а комок липкого, зернистого снега, провалившись под ногой, забился за голенище ботинка. Только Воронцову это не остановило. Чтобы дотянуться до блестящего в кустах предмета, ей пришлось ухватиться за кривой, замшелый ствол. Варя наклонилась и вцепилась в предмет, вмёрзший в сугроб. Одним быстрым рывком она вытащила маленький пустой флакон.

Он был красив. Даже несмотря на грязь. Стильный, дорогой, с характерной прямоугольной формой, чем-то напоминающей изящный аптекарский сосуд. Стекло было толстым, матовым у основания и прозрачным у горлышка. На размокшей этикетке красовалась рельефная надпись: «Jicky».

Варя знала эти духи. «Джики» от Герлена. Они вошли в моду ещё в юности её матери, в девяностые, и оставались фаворитами у прогрессивных, смелых женщин, не боявшихся их дерзкого, почти мужского аромата. Матушка до сих пор ими охотно пользовалась, когда представлялся подходящий повод. Удивительная находка для места, где неподалёку нашли тело горничной.

Или не