Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

софиты и прожектора над танцевальной площадкой выглядят как-то необычно. Удалой молодец Рома, забыв о сорванной части тела, легко перекинул Мухаммеда через свое плечо и поскакал обратно, щерясь гостям. В раздевалке он поставил поклажу на пол, отскочил в противоположный угол и принял стойку борца ушу, кунгфу, фу-фу или еще какой разновидности восточных гимнастик:

— Ну! Дафай! Фыходи!

Миша стоял там, где его поставили и счастливо лыбился:

— Фре-ендсссссс![20] — пропел он и развел руки в стороны, как будто хотел обнять всех.

— Фыходи! Ты мудык или кто?! — Рома сделал пару пассов руками и высоко махнул ногой. — Катя, перефеди ему, фто у меня ферный пояс по каратэ!!! Дяс я этого Мифу уделаю…

Гуля с криком:

— Роман Вячеславович! Не надо! У вас же спина сорвана! — бросилась спасать положение, но каратист, гордо стоящий с кулаками наперевес, в косоворотке на широком торсе, подпоясанной черным, атласным кушаком, в красных сапогах и кепке с милым цветочком на боку, отстранил ее мужественной рукой:

— Уйди! Тут дяс будет опафно…

Катюша перевела про черный пояс.

— Ай сссии зззе белт… Найззззз,[21] — произнес Миша, указывая на черный кушак Романа Вячеславовича, и начал сворачивать из своих пальцев знак «О’key!», чтоб показать Роме, что пояс действительно красивый.

Пока он складывал пальцы в сложную комбинацию, а дверь долбился мэтр дискотеки с вопросом «Мне сегодня за вас сплясать?!», девочки составили подробный список фонограмм. Пункт за пунктом. Вооруженный этим списком, Миша плавно отбыл на свое место, откуда наконец показал девочкам сложенную из пальцев букву «О», то бишь мудреный знак «О’кеу!».

***

«Нет… Пять минут — это все-таки мгновение… И оно закончилось, ушло, пропало, испарилось… Может, он только что обнаружил сообщение? И вдруг позвонит в надежде, что я задержалась?»

***

Приезжал Хайрат с зарплатой. Обычно он сидел долго и вел разговоры про умных и глупых, но сегодня спешил. Рома раздал всем конвертики и тоже собрался в комнату отдыхать («Такой тяделый день! Такой тяделый день!»), как вдруг перед их столом в ресторане нарисовался Мишка Гамми с извинениями и бутылочкой виски. Извинения были приняты, бутылочка моментально вскрыта и, как водится, все уже только смеялись над недавней серьезной ситуацией.

— Ай уоззз ссстьюпид лайк э донки![22] — шутливо признавался Миша.

Роман Вячеславович, в свою очередь, вспоминал, как он был русским народным каратистом. Миша сообщал, что все же помнит, как с ним разговаривал Рома про фонограммы перед выступлением, но вот что именно Рома говорил, он не понял…

— Эх! Плохо у меня с английфким… — пожалел Роман Вячеславович и Иринка, не удержавшись, брякнула:

— У вас и с русским плохо…

Хохот задушил. Девочки легли на стол и закрылись руками, Миша завис, а Рома, как всегда, прыснул вместе со всеми секунд на десять, а потом смысл добрался до места, способного расшифровывать значение шутки, и он резко собрал раззявленный рот в птичью гузку:

— Я это… пойду… Фпина вообфе не фурыфит.

Никто не удивился. Гуля уже давно почувствовала головную боль, усталость и ломоту во всем теле и пошла прилечь. Настрадавшийся за сегодняшний день Рома и так опоздал минут на тридцать с отходом ко сну.

— Тебе передал это письмо Джакомо, — протянула конверт Ирина, как только и Катюша с Юлей решили, что у них был тяжелый день.

Жанна сразу поникла. Казалось, что она не дышит, ее руки — не ее руки, а лицо — лицо мертвеца.

Рядом с Иринкой сидел Мишка Гамми вдруг обнаруживший, что именно она и есть девушка, которую ждал всю жизнь. Радостный по этому поводу, он буквально прожужжал предмету воздыханий все уши:

— Юр айзззз мейк ми крейззззи…[23]

Жанна трясущимися руками вытащила из конверта листок. Ирина подала ей словарик. Мухаммед наклонился к Иринкиному уху поближе:

— Дыззз ссингзззз иссс вэри импортант фор ми…[24]

Жанна, как примерная ученица, с большим тщанием и медленно, как будто боясь ошибиться, переводила письмо:

— «Это было незабываемо, прекрасно и сказочно до такой степени… Невыносимо продолжать жить сказками… Потом будет больно столкнуться с реальностью…»

— Жанн, — хотела было взять у нее словарь Ирина, но та резко вырвала его обратно и продолжила пытку.

…Она не плакала. Сидела, сгорбившись. В одной руке был зажат уже ненужный словарик, а в другой белел злополучный листок. Сидела и смотрела в стену напротив, как будто видела там кого-то или что-то очень важное, необходимое, как вода и воздух. Оно удалялось со скоростью света и уже было так далеко, что не догонишь, не схватишь, не поймаешь… Оставалось только научиться жить без воды и воздуха или умереть…

Иринка горько вздохнула: «Как хреново приносить плохие вести… Вроде ты ничего не сделал, а чувствуешь себя мерзко и гадко, как будто виноват. Джакомо, почему ты не завершил все сам?»

— Плиззз! — жужжал рядом Гамми. — Сссэй ту ми зззэт ю олсссу хэв сссам филингззззз![25]

— О, Йес, — наконец ответила ему Ирусик, — у меня очень большое чувство. И имя ему — зззвеззздеццсс.

О СТРАШНОЙ РУКЕ И СКЕЛЕТЕ В ШКАФУ

…Тара-та-тааам! На пороге стоял нарядный, счастливый Шланг и загадочно улыбался.

— Проходи, Карлсон. — Хмыкнула Иринка, пропуская его в комнату.

Нонна лежала на кровати и делала вид, что сладко спит. Ахмед ласково пошебуршил пятерней в ее волосах:

— Хабибичка! — произнес он арабское «Хабиби»[26] на русский манер. — Шлангусик пришел…

Нонка потянулась, как кошка, и бросила взгляд на Ирину.

— Мне выметаться? — зевнула та и, сунув сигареты с зажигалкой в карман, удалилась.

После того как выбрался на крышу, Шланг специально попался на глаза секьюрити, занимавшему пост около дайвинг-центра. Ему он и поведал, что всю ночь проспал на пляже, оккупировав самый крайний шезлонг. Было плохое настроение и он в меланхолии сидел, смотрел на море, задумывался о причинах бытия и божественном промысле. Не заметил, как уснул… А что? Его ищут? С собаками? Ах, простите!..

Ему поверили. Шланг, приготовившийся уматывать в родные пенаты из-за своего аморального поведения, воспрял духом и с головой окунулся в возвышенные чувства.

…К Лане тоже постучались. Клоп заявился с подарками. Она смущенно замялась:

— Ну… Муди… Зачем? — принимая так необходимые на курорте «банные» сланцы и новый маленький блокнотик.

Клоп выжидающе лыбился. Мила все поняла и через секунду хлопнула входной дверью. В коридоре стояла злая, как черт, Иринка:

— Ну, что? — ухмыльнулась она. — Пошли в кофе-шоп?

— Нам два «Нескафе» и покурить, — услышал бармен и метнулся выполнять приказ.

Это уже стало