Не женщина - загадка! - Светлана Нарватова

Не то чтобы меня сильно припирало либидо, после такого дня я всё еще чувствовал себя слегка выпотрошенным. Но это был знак расположения. И если нужно соответствовать, то я готов.

Я принял душ вторым, хорошенько обтерся полотенцем, потому что в коридоре к вечеру стало весьма свежо, и всё же решил одеться, а не вваливаться в спальню в одном полотенце на голое тело.

— Зак, давай, мы сегодня просто поспим? — словно в унисон моим мыслям осторожно предложила Марша. — Ты только не обижайся…

— Я всё понимаю. Тяжелый день. — Я чмокнул её в кончик носа и нырнул под одеяло, в нагретую Маршей постель.

Она повернулась ко мне спиной и устроилась на моем плече.

— Зак…

— М?..

— Зак, когда всё закончится, ты сходишь к психотерапевту?.. — спросила Марша чуть надтреснутым голосом, будто говорила через силу.

— Конечно. — Я чмокнул её в макушку. А потом в основание шеи.

Когда всё закончится, я куда угодно схожу!

И в первую очередь в психотерапевту.

А лучше сразу к психиатру.

Тело в моих руках сразу расслабилось, и Марша поерзала, устраиваясь поудобнее. А потом притянула мою ладонь и легонько коснулась её губами.

— Марша. Мы вообще собирались просто спать.

— М?.. — мыкнула она невинно.

— Такими темпами это может стать невыполнимой миссией.

— Да? — Она потерлась щекой о моё плечо.

…В этот раз всё по-другому. Не так голодно, не так жадно до удовольствия и предчувствия разрядки. Словно в этот раз жаркие, ласковые руки, от прикосновения которых темнеет в голове и одновременно становится светло перед глазами, словно в этот раз они касаются меня не ради конечной цели, простой и понятной, в общем-то. Словно они касаются меня, чтобы касаться меня.

Чтобы чувствовать.

Ощущать.

Я, по крайней мере, чувствую: возбуждение, текущее густой патокой по венам. Томление, желание — чтобы кульминация наступила; чтобы плотская близость не заканчивалось никогда. Чтобы… Чтобы эта женщина была со мною вечно.

И в глазах Марши светится такая нежность, словно и она тоже хочет того же самого.

…пика в этот раз мы достигаем вместе.

А потом долго-долго еще лежим, обнявшись, набоку и целуемся.

Без намека на продолжение, просто так…

А потом я погружаюсь в сон. Какой-то путанный, бессвязный. Пески, караваны, нищие лачуги, детский плач, испуганные женские взгляды из-под платков, скрывающих лица от песка и иссушающего ветра. Тоска, боль — не физическая, душевная, — оттого что я не соответствую. Не оправдываю.

Делаю всё, что в моих силах.

Но хочется лучше.

Я сделаю всё, я выложусь весь, но защищу…

…Просыпаюсь от мягкого поцелуя в щеку и шепота Марши:

— Зак, у тебя всё хорошо?

Мычу что-то в ответ и обнимаю.

Зыбучий песок вязкой пеленой чужих сновидений наконец отпускает, и до утра я сплю спокойно, оберегая ее покой.

Или она мой.

Глава 20. И опять змеиное логово

ХХХХ

Передо мной лежат фотографии, засмотренные до дыр. Источник бесценных знаний. Именно отсюда, со стен усыпальницы мого славного предка были взяты ритуалы. Именно отсюда мне стала известна правда о подлой предательнице Хатшепсут и тайне браслетов.

Не сразу.

На разгадку текстов ушел не один год, и да, большая часть работы была проведена другими. Но для чего боги дают нам других людей? Чтобы мы их использовали. Руководили ими. Направляли.

Великий предок и об этом поведал в своем настенном послании. Хотя, думаю, он бы очень удивился, узнав, кто сумел его разгадать и кому оказалось по плечу — во всех смыслах — его наследие.

Может, даже не поверил бы.

И тем не менее во мне есть частица его крови. Древние силы признали её!

Мой взгляд скользил по фотографиям в поисках ответа: всё ли верно ли я делаю? Каждый браслет давал уникальную суперсилу. Но нигде не было сказано, что я не смогу снять тот, который надену первым. Ни у кого из прежних владельцев браслетов такого не было. Они могли свободно снимать и надевать украшения.

Мне нравилась сила великого жреца. Но что если теперь меня подчинит владелец браслета подлой Хатшепсут, как это случилось с моим древним предком?

Эта мысль не давала покоя.

Рано или поздно мне придется столкнуться с владельцем пятого, самого главного браслета. Я опасаюсь этого испытания, ведь оно покажет, чего я стою на самом деле. И готовлюсь к нему, ведь чем раньше артефакт попадет в мои руки, тем быстрее я воплощу в жизнь свой грандиозный план.

Должность сенатора станет первой ступенью на пути к новому миропорядку. Для многих моя победа станет сюрпризом! И ради этого стоит поспешить.

Следующая фотография оказалась в моих руках. Кажется, я смогу записать все символы, закрыв глаза. Я помню. Здесь говорится о том, что измена Хатшепсут лишила всех силы, данной великим богом Амоном. Новый фараон был решителен и отважен, но кровь… Слишком мало было божественной крови в его жилах, чтобы он мог обращаться к Амону напрямую.

Хапусенеб не сумел снова разбудить браслеты. Мне было долго непонятно, почему? Фраза “Дары Амона рассыпались по землям” не давала мне покоя. А ведь всё оказалось так просто: нужно, чтобы все браслеты находились рядом. Подумать страшно, сколько сил пришлось приложить Светлейшему Господину Восхода, чтобы собрать их снова. И теперь он доверил мне вдохнуть в них жизнь и вернуть поклонение достойному!

Мой путь к высшей миссии был сложен и извилист. Тяжелое детство, предательство, утрата смыслов и, казалось, случайная встреча, которая привела к обретению нового пути. Амону было угодно избавить меня от всего, что могло отвлечь от высшей цели.

Я поднимаю кружечку из тончайшего фарфора и делаю глоток кофе.

Не всегда мы способны осознать истинное предназначение того, что случается с нами. Иногда мы ропщем, не понимая, что это для нашего же блага.

Люди — ничтожны. Они мнят себя вершителями судеб. Мечтают о подвигах и победах. А на деле ничем не отличаются от безмозглых насекомых. Бегают, суетятся, берут на себя право распоряжаться чужими судьбами и жизнями. И что в итоге?.. Сердце болезненно сжалось.

Только служение.

Только аскеза.

Только дисциплина.

Они все заплатят по счетам…

Каждый должен знать, что за любым действием последует воздаяние.

Сила — единственный язык, который доступен людям. Язык тапка, который раздавит, если побежишь не