Не женщина - загадка! - Светлана Нарватова

квартале от магазинчика с таксофоном. Однообразно нарядные фасады острокрыших коттеджей в свете осеннего солнца выглядели как пряничные домики. Лысые, как я, кусты живой изгороди с унылой жухлой травой на их фоне смотрелись, словно из черно-белого кино. Лишь возле одного крыльца, не желая уступать зиме, упрямо зеленел куст с несколькими розами тепло-розового цвета. На ум приходило название “лососевые”. Когда я был подростком, бабушка купила мне рубашку лососевого цвета. Я надевал её раза три, в церковь, потому что ну нормальный парень и розовая рубашка? Зато название цвета я запомнил на всю жизнь. Хотя в словосочетании “лососевые розы” было нечто абсурдное.

Или кулинарное.

Тишину словно вымерший в послеполуденный час улочки нарушил собачий лай. С крыльца того самого дома, возле которого розы пытались бороться с неизбежным ходом времени, переваливаясь с боку на бок, как тумбочка на кривых ножках, сбежал мопс. Ну как “сбежал”? Он старался. Но лаять и одновременно бежать ему не позволяла комплекция. Поэтому он лаял, ковылял и хрипел.

— Белла! — раздался следом скрипучий старушечий голос. — Белла, а ну вернись! Белиссима Сара Карамель, я кому сказала!

“Он” оказался “она”, ещё и Белиссима, прости господи! Толстенькая мопсиха со страшненькой приплющенной мордой, лая и хрипя, приближалась ко мне.

— Вы ее не бойтесь, молодой человек! — Старушка-божий одуванчик в толстых роговых очках в половину сморщенного лица наконец появилась из дверей, и от мысли, что я мог испугаться этого криволапого клопа, стало смешно.

— Постараюсь. Доброго дня, миссис.

— Белиссима, вредная девочка! Ты ведешь себя недопустимо! Сейчас же иди домой!

Псина тем временем добралась до меня и теперь, задрав голову и пытаясь унять дыхание, с упреком смотрела мне в глаза. По какой-то неясной причине я представлял для неё больший интерес, чем бабулька-хозяйка.

— Ты почему нападаешь на людей? — отвесила старушка комплимент своей любимице. Дескать, ты у меня ещё о-го-го! — Мне так неловко, право!

Она спешила к нам, шаркая ногами по мощеной дорожке. Думаю, она больше опасалась, что незнакомец легким ударом ноги отправит псину в последний полёт.

— Ничего страшного. Очаровательная Белиссима сдержалась и не разорвала меня на клочки.

— И всё же мне бы хотелось загладить перед вами свою вину. Что же так, Белла? Хотите розы?

Я даже дар речи потерял.

— Миссис, простите, у меня с собой нет денег, — пролепетал я. — Э… Бумажник, понимаете, в машине оставил…

Прозвучало очень по-жлобски. Но денег на розы у меня действительно не было.

— Молодой человек, — с еле заметным упреком в голосе продолжила старушка, — а огонь у вас в сердце есть?

Я хмыкнул:

— Вот чего-чего, а огня во мне хоть отбавляй!

— И отлично! И замечательно! Согрейте их. Видите, как им холодно? — Бабулька показала мне на розы, которые и правда, разве что не ёжились.

— Так вы их срежьте и поставьте дома в вазу, — предложил я. Оббирать старушку мне категорически не хотелось.

— Берите, берите! У вас есть девушка?

Я кивнул. Хотелось бы верить, что так.

— Вот и подарите ей. Мне будет приятно, что мы с Беллой доставили кому-то радость, — и, не оставляя мне шанса на отказ, бабулька направилась к кусту, по дороге вынимая из кармана так удачно случайно оказавшийся там секатор.

Я подмигнул мопсихе — по всей видимости, соучастнице в деле по втюхиванию букета раззяве-прохожему, то есть мне.

Сложно описать выражение лица Марши, когда я постучался к ней в окошко с букетиком роз. Не букетищем, конечно. Старушка извинялась, что розы измельчали от холода, но так их жалко, так жалко, тем самым подтверждая мою изначальную гипотезу о мотивах “нападения”.

— Ты где это раздобыл? — Марша опустила стекло, приняла цветы и приблизила их к лицу, вдыхая сладкий аромат. Розы и правда очень хотели жить.

— Не украл, если ты об этом. — Я довольно плюхнулся на сидение. — Просто стал жертвой шантажа и мелкого мошенничества.

Марша глядела на меня в зеркало заднего вида, демонстрируя недоумение.

— Случайная бабулька велела подарить своей девушке, — признался я.

— Да ты у нас ловелас! За пять минут обаять старушку и убедить её в том, что у тебя есть девушка! — Марша ещё раз вдохнула аромат роз, отложила их рядом и переключила рычаг скоростей, чтобы завести двигатель.

— Она сама! Ещё и собаку свою натравила на меня, чтобы я букет взял.

— Ужасные какие здесь жители!

— Да! Так просто не отбиться! — согласился я.

— Удалось дозвониться?..

Мы о чем-то болтали всю дорогу. О чем-то совершенно пустом и неважном. Слишком сложным выдался день. Слишком эмоциональным. Слишком насыщенным. Хотелось просто расслабиться и ни о чем не думать. Хотя бы ненадолго.

Дома мы почти в унисон предложили посмотреть что-нибудь по телеку. Пока Марша обеспечивала нас пледом, я сделал кофе и поднял наверх кружки и остатки пирога. По телевизору давали какой-то сериал в стиле классического английского детектива. Мы спорили, кто же преступник, но оба ошиблись.

А местная старушка, почти такой же божий одуванчик, вроде той, что как по часам провела захват заложника и внедрение цветов в его руки, угадала.

Такой себе из меня детектив, в общем.

Зато мы замечательно провели время, очень тепло (под пледом) и уютно (под пледом же). Потом мы переключились на гонки Формулы-1 и от души поболели за Шумахера, который оправдал наши надежды и победил.

Всё это не торопясь, лениво, будто у нас настоящие отношения и настоящий выходной. Будто меня не убивали на этой неделе и не объявляли в федеральный розыск. А у Марши на работе втихую не украли ценный экспонат. Будто у нас всё хорошо.

За окном стемнело, а мы всё еще валялись на диване.

Марша зевнула.

— Так, мне завтра на работу. Рано вставать.

— Понимаю, что это звучит оскорбительно, но я, если можно, останусь здесь.

Я не рассказал про свой нынешний статус разыскиваемого, но понятно, что с моей стороны было бы глупо лишний раз попадаться на глаза стражам порядка.

— Угу. — Она снова сладко зевнула, прикрывая рот ладошкой. — Дров наколешь, кофе намелешь, полы помоешь, сантехнику починишь, ужин приготовишь… Золушка ты моя, — Марша шутливо коснулась моей макушки с ёжиком.

— Буду стараться оправдать возложенные надежды! — отрапортовал я и даже сел ровно по такому случаю.

— Пока я буду в душе, можешь перенести