Развод со злым ёкаем - Хэля Хармон

Я не знала, как ещё ему донести, что это именно мой выбор — что нет здесь ни страха, ни принуждения. Что я прощаю его за нашу первую свадьбу.

Бабушка как-то говорила мне, что поступки нагляднее слов — и особенно это важно для детей и мужчин. Они оценивают именно дела а не речи. Что ж, я буду действовать.

— Хочу тебя, муж мой. Возьми меня… — прошептала я.

Дважды повторять не пришлось.

Мортас избавился от своей одежды так стремительно, что мой глаз это едва уловил, хотя возможности моего зрения уже явно вышли за предел человеческих! И всё же — это было очень быстро.

Мой рот запечатал горячий поцелуй, и муж осторожно придавил меня своим телом к футону.

Я зарылась пальцами в волосы мужа, со всей страстью, какая во мне была, отвечая ему, совершенно не сдерживаясь. Его язык ворвался в мой рот, а я дразнила — остро, коротко его касаясь. А потом сдалась — позволяя себе более длинные и плавкие движения. В этом стихийном поцелуе — мелькала комната вокруг нас. Мы то ли каталась по полу, то ли… ой… да мы же оторвались от земли и парим!!!

Я обняла мужа руками за шею и ногами за мощный торс, — потому что хотела, а не потому, что боялась упасть, воздух ссил вокруг и держал меня словно вода в реке…

Руки мужа были везде, хвост для надёжности обернул кольцом мою талию — и это было хорошо, приятно, спокойно… это было — чистое удовольствие. Ощущать Мортаса тело к телу, душа к душе…

Его руки то держали мою грудь, то с чувством нежно сжимали пониже спины… из горла мужа вырывалось довольное «сытое» рычание…

Когда его мужской орган прижался ко мне у самого входа, я давно была готова, а когда он начал осторожно в меня входить — с удовольствием подавлась навстречу. Мортас меня берег… но я уже знала и разумом, и телом: он мне не навредит. И когда он вошёл целиком — кроме тугого ощущения сладкого наполнения и глубокой правильности происходящего, не было ничего.

Мортас двигался во мне не спеша, я уткнулась носом в его шею и выдыхала ставший чуть более терпким его особенный запах, который буквально сводил меня с ума. Его толчки во мне стали чаще, я отвечала, сжимая его в себе в нужные моменты — то ли читая его желания, то ли просто угадывая… граница стёрлась, да и не была важна.

— Рейна… моя совершенная жена… — почти мурлыкал мне в висок ёкай, уже яростно вколачиваясь в моё тело. Я же отвечала ему без слов — лишь стонами, Мортас прекрасно знал, когда надо замереть, а когда беспощадно сбросить меня в сладкую агонию наслаждения. Провел меня через очередной яростный пик телесного удовольствия — Мортас несколько раз вбился в моё тело особенно сильно и замер, жарко изливаясь.

Так и оставаясь одним целым, мы мягко опустились на футон. Во мне горячо пульсировало, муж покинул моё тело словно нехотя. Я лежала в его объятиях и не могла перестать улыбаться. Мельком подумалось, что если бы мы не «воспарили» — от комнаты ничего бы не осталось, а на грохот — сбежалась бы вся деревня…

Под окнами я слышала очень знакомые вопли!

— Демоническая тварь сожрала весь мой сад! Уж я растила цветы, уж я их подзывала, уж я им пела, окуривала угодными хранителями благовониями… Какие у меня были пионы! А ваша кобыла всё сожрала! А что не сожрала, то выкрала! — тётушка Ямамо уже сорвалась на сип.

Я взбежала по маленькой лесенке и выглянула в чердачное окошко гостевого домика, откуда хорошо просматривались все наши владения. И задержала дыхание.

Во дворе, под широким навесом у главного дома застыл мой муж и самая склочная из наших соседей — тётушка Ямамо.

Мортас, весь такой чистый и аккуратный, в свежем фиолетово-чёрном простом кимоно с гладкими чёрными волосами, убранными назад, деловито отмахивал хвостом и ходил по двору.

Мама с папой тем временем спокойно пили чай за летним низким столиком в отделении и игнорировали гневно потрясающую кулаками соседку. Эмири играла с теневым лисом и мышонком ещё дальше — в общем, была занята своими детскими делами (фух! Это куда лучше, чем её странная несвоевременная зацикленность на Небожителе Ксиане!)

А вот тётушка Ямаю была в ударе. Раньше меня бы разнервировал скандал со злопамятной склонной к пакостям соседкой, но не теперь.

После неба в алмазах, которое Мортас показывал мне не раз за последние часы, пока я в изнеможении не отключилась, — я могла только улыбаться. И с таким умиротворением я и оглядывала соседскую драму во дворе, аж щёки заломило от улыбки: хорошо, О, Небо, как же мне хорошо!

— … помяни моё слово, ёкай! Небеса да покарают этот твой нечестивый табун… — не сдавалась старушка Ямамо.

— «Господин Мортас», либо «мой владыка» обращайся ко мне! — рыкнул мой ёкай на соседку, щёлкая около её лица кончиками смертоносного хвоста. — И побольше почтения к моей семье. Родители пьют чай, а ты их беспокоишь… Может, захотела теневых плетей? Призвать моих верных низших ёкаев теней?

Тётушка Ямамо замерла, оборвав показательное выступление. Я хихикнула.

А Мортас, выдержав воспитательную паузу, мягко продолжил:

— Итак, тётушка Ямамо, вы выкопали из-под крыльца моей тёщи свой талисман?

От шокирующей смены тона Мортаса, соседка растерялась. Я-то знала, что это такой приём, и уже привыкла к некоторой двойственной натуре мужа. А вот соседка — нет. Ох, бедолага. Впрочем, не нужно было скандалить. Будет ей уроком.

— Да-да, эм… господин Мортас, я выкопала талисман… — подтвердила тётушка Ямамо почти вежливо.

— А аккуратно ли вы разровняли землю на месте раскопок? — с напускной важностью поинтересовался Мортас.

— Да-да, — закивала соседка.

— Что ж, это отлично, — важно прошёлся перед ней Мортас как командир перед строем, — ещё вам и вашим родичам надлежит начисто подмести половину улицы, от вашего дома и до наших ворот! Во искупление за непочтительный тон к покровителю! И никто больше не тронет ваших цветов. Кобыле они-ума они без надобности…

— Я видела цветок за ухом у этого нечестивого создания! — процедила соседка, снова вспыхивая.

— Вы же понимаете, что сама себе за ухо лошадь ничего не заложила? — хмыкнул Мортас, описывая хвостом недоверчивую дугу.

— Но лошадь колдовская! — не сдавалась тётушка Ямамо.

— Её магия заключается не в воровстве