Канцлер-дракон. Её тёмный защитник - Рина Мадьяр

В себя я прихожу от холода. Кажется, я лежу на чём-то жёстком, сыром, и пальцы сами собой сжимаются, нащупывая каменную крошку под ладонями. Платье, белое, расшитое серебром, теперь грязное, измятое, кружево порвано.

Первое, что я чувствую, это боль в затылке и тяжесть во всём теле, будто меня переехала повозка, а потом кто-то добил камнем. Пытаюсь пошевелиться, но руки и ноги не слушаются, а когда я всё же нахожу в себе силы перевернуться набок, из горла вырывается глухой стон.

Я лежу так несколько минут, может, час, не знаю, потому что время здесь течёт иначе, и только когда боль в голове становится чуть тупее, я решаюсь приподняться. Плечо ноет, бок саднит, и я вспоминаю удар о землю, когда летела из кареты.

Осматриваюсь. Подвал небольшой, камни старые, кое-где покрытые мхом, а в углу стоит какая-то сломанная мебель, которую, кажется, не трогали годами. Единственным источником света оказывается узкое оконце под самым потолком, забранное решёткой, сквозь которое пробивается серый, унылый луч. Судя по его бледности, сейчас либо раннее утро, либо поздний вечер, но я теряюсь во времени и не понимаю, сколько прошло с момента нападения.

Дэйнар, наверное, уже понял, что меня подменили, но как он найдёт меня здесь?

Пробую встать на ноги, но они дрожат, подкашиваются, и я падаю на колени, больно ударяясь о камень. Платье путается под ногами, и я с отчаянием понимаю, что в этом тряпье я даже не смогу нормально двигаться. Рву юбку, не жалея кружева и вышивки, только бы освободить ноги, и через несколько минут, грязная, растрёпанная, но твёрдо стоящая на ногах, я оглядываюсь в поисках выхода.

Во тьме находится массивная дверь, но она, кажется, заперта снаружи.

— Эй! — кричу я, — кто-нибудь! Помогите!

Крик выходит каким-то сдавленным и слабым, но я не оставляю попыток, бью ладонью в дверь. Но всё тщетно. Никто словно не слышит меня. Рядом есть хоть одна живая душа? Или меня заперли здесь, чтобы навсегда забыть?

Кажется, в какой-то миг я начинаю слышать шаги. Они разносятся далеко, словно кто-то тяжело спускается по лестнице. С каждым шагом моё сердце начинает биться всё чаще, а разум подсказывает, что ничего хорошего ждать не приходится.

Дверь отворяется, и в проёме появляется огромный мужчина, но даже в тусклом свете оконца я вижу медный отблеск на его волосах.

— Вот и наша гостья очнулась, — скрипит он, шагая внутрь и запирая за собой двери на ключ. — Дочь моя, не рада меня видеть?

Глава 59

Я отступаю на шаг, пока спина не упирается в холодную каменную стену, и чувствую, как сердце колотится где-то в горле, потому что передо мной стоит тот, кого я знаю только по чужим воспоминаниям, тот, кто бросил Мистрею на смерть, тот, кто теперь смотрит на меня глазами, полными такой холодной, пробирающей до костей ненависти, что мне становится трудно дышать.

— Как ты, дочь нашего дома, могла замуж за этих варваров пойти? — почти рычит он, и его голос гулко разносится по подвалу, заставляя стены содрогаться, а где-то сверху осыпается каменная крошка. — Лучше бы тебя отравили в замке, чем видеть, как ты продаёшься врагу. Но теперь службу мне сослужишь, и я уничтожу этого канцлера, а потом и до императора доберусь. А ты, смотри, может и живой останешься, но только по моей милости.

Внезапно, глядя на это перекошенное от ярости лицо, я понимаю, что страх, который сковал меня при виде отца, вдруг начал отступать.

— По вашей милости меня казнить должны были, — говорю, и голос не дрожит, хотя внутри всё трепещет как осиновый лист.

— И это была бы честь, защитить семью ценой своей жизни! — рявкает он, делая шаг ко мне. — Если бы ты не сбежала, а покорно приняла казнь, нас не искали бы. Твоя смерть дала бы нам время подготовиться, нанести удар, вернуть то, что принадлежит нам по праву, а ты всё испортила своим трусливым бегством.

Я смотрю на него и вижу, как эта вера горит в его глазах, делая их безумными и страшными, как он действительно считает себя правым, как он действительно считает, что смерть собственной дочери — это достойная плата за его амбиции.

— Вы бросили меня, — говорю, и голос срывается, становится тише, но в нём появляется что-то острое, колючее. — Вы оставили меня умирать, вы наняли убийц, чтобы добить, и теперь вы говорите о чести семьи?

— Честь семьи выше всего, Мистрея, — на его губах появляется холодная, жестокая усмешка. — Ты всегда была слабой, больной, никчёмной, и отец, твой дед, ошибался, когда надеялся, что из тебя выйдет толк. А теперь ты ещё и предательница, связавшаяся с врагом.

Я чувствую, как внутри поднимается обжигающая злость и делаю шаг вперёд

не помня себя, поднимаю руку, пытаясь призвать камни, пытаясь почувствовать их древнюю, успокаивающую песню, но внутри пустота, только глухая, давящая тишина, и я ничего не чувствую, ничего, кроме холода камней под ногами и собственного бешеного сердцебиения.

— Не старайся, — смеётся он, и его смех гулко отражается от стен. — Стены этой камеры замешаны с пылью энергоподавляющих камней, так что свою жалкую магию оставь при себе. Здесь ты никто, Мистрея, просто девчонка, которая думала, что может стать кем-то.

Я опускаю руку, чувствуя, как внутри всё обрывается, как последняя надежда рассыпается в прах, и понимаю, что без магии я никто, просто девушка в грязном, разорванном платье, запертая в подвале, и единственный, кто может меня спасти, даже не знает, где я.

— Ты нужна мне живой, — говорит он, подходя ближе, и я вижу каждую морщину на его лице, каждый седой волос в его рыжей шевелюре. — Не потому что я забочусь о тебе, нет, ты просто приманка для твоего драгоценного канцлера. Если он правда любит тебя, то придёт, и тогда он пожалеет об этом. Молись, чтобы он оказался умнее и не сунулся сюда, — говорит он тихо. — Тогда, возможно, ты останешься в живых. А если нет, что ж, вы умрёте вместе.

Дверь захлопывается с глухим стуком, ключ поворачивается в замке, и я остаюсь одна в полумраке, прижимаясь спиной к холодной стене, чувствуя, как слёзы текут по щекам, горячие, бессильные, солёные.

Дэйнар, пожалуйста, не приходи, шепчу я в пустоту, но слова тонут в тишине, и только капли воды где-то в углу отбивают бесконечный, монотонный ритм. Пожалуйста, не приходи, потому что если ты попадёшь в эту ловушку, я никогда себе этого не