Канцлер-дракон. Её тёмный защитник - Рина Мадьяр

Слёзы высыхают быстро, потому что плакать здесь, в этой сырой темноте, бесполезно, да и не хочется давать им ещё одно удовольствие видеть мою слабость. Я вытираю лицо подолом грязного платья, приглаживаю растрепавшиеся волосы и сажусь на пол, прислонившись спиной к стене, там, где под потолком пробивается тусклый свет, чтобы хоть немного видеть происходящее вокруг.

Время тянется медленно, кажется, прошло несколько часов, а может, всего ничего, я уже не различаю, когда слышу шаги за дверью.

Уже через несколько мгновений на пороге появляется брат Мистреи с деревянным подносом в руках, на котором стоит миска. Он высокий, с хищным лицом и глазами цвета болотной тины.

— Ешь, — звучит его надменный приказ. — Не надейся, что кто-то будет кормить тебя с ложечки. Ты теперь не принцесса и не невеста канцлера, а обычная пленница, и твоя жизнь зависит от того, насколько ты будешь послушной.

Я кидаю взгляд на серую отправтительную жижу с, кажется, чёртсвым хлебом и перевожу удивительно спокойный взгляд на брата.

— Зато сейчас ты мне еду носишь, — говорю тихо в надежде, что это прозвучит с достоинством. — А я выбираю, есть мне или нет.

— Ты забываешься, сестрица, — цедит он сквозь зубы. — Ты здесь не для того, чтобы выбирать. Ты приманка, и приманки не имеют права голоса.

— Приманка, которая не желает ею быть, — отвечаю холодно. — Что будет с приманкой, которая не ест, не пьёт и не сотрудничает? Вы не можете меня убить, я нужна вам живой, чтобы заманить канцлера. А значит, вы будете уговаривать, упрашивать, заставлять, но я всё равно не стану вашей послушной куклой.

Глава 60

Брат Мистреи не успевает ответить, потому что в этот момент где-то наверху раздаётся оглушительный взрыв, от которого стены подвала содрогаются, а с потолка сыплется мелкая каменная крошка, забиваясь в волосы и за воротник платья. Я чувствую, как пол под ногами ходит ходуном, будто сама земля решила разверзнуться, и машинально прижимаюсь спиной к стене, чтобы не упасть.

Снаружи доносятся крики, звон мечей, топот множества ног, и всё это сливается в один сплошной гул, от которого закладывает уши, а сердце начинает колотиться сильнее, потому что я знаю, что это он. Это Дэйнар. Он пришёл за мной, несмотря на то, что это явная ловушка именно для него.

Брат бледнеет, его лицо становится белым как полотно, и он хватается за рукоять меча, но пальцы дрожат, и я вижу, как он боится, как его глаза мечутся между мной и дверью, будто он не знает, что делать, оставаться или бежать.

Где-то внутри меня разгораются нотки злорадства. Вот этот вот наследник прикрывался слабой и болеющей сестрой, чтобы вернуть королевство? Смешно. Наверняка, Мистрею и не лечили спецаильно, чтобы избавиться проще было на всякий случай. Сейчас ведь я не чувствую ни чуть той боли или слабости, что была в её теле.

— Твой драгоценный канцлер, — шипит он голосом, полным страха и злобы. — Он пожалеет, что сунулся сюда. Отец убьёт его, а потом…

Он не заканчивает, потому что в этот момент дверь, та самая массивная дверь, которую он только что запер на ключ, содрогается от мощного удара, и я вижу, как щепки летят в разные стороны, как замок трещит, не выдерживая напора. Ещё удар, и железные петли начинают гнуться, а я чувствую, как внутри поднимается надежда, такая сильная, что кружится голова.

Брат отступает, хватает меня за руку, дёргает к себе, и его пальцы впиваются в моё запястье так сильно, что я вскрикиваю от боли, но он не отпускает, только прижимает меня к себе, будто я щит, будто я последняя его надежда на спасение.

— Стой! — кричит он, когда дверь с треском вылетает из проёма, и в камеру врывается свет факелов, ослепительный после долгой темноты.

Дэйнар стоит на пороге в тёмной, почти чёрной броне, покрытой серебряными рунами, которые пульсируют слабым, зловещим светом, будто дышат в такт его сердцу. Меч в его руке пылает, будто выкован из чистого огня, и жар от него такой, что я чувствую кожей даже на расстоянии.

За его спиной коридор, заваленный телами, и я вижу, как стражники в синих плащах добивают последних нападающих, как мелькают клинки, как льётся кровь, как их командиры отдают приказы резкими, рублеными фразами. Несколько лучников замерли в боевых стойках, прикрывая канцлера, но он не оглядывается, не проверяет, всё ли чисто. Он смотрит только на меня.

— Отпусти её, — голос Дэйнара звучит низко, рычаще, будто зверь, который наконец нашёл свою добычу, и в этом голосе нет ни капли сомнения или страха.

От его холодной, неумолимой решимости у меня мурашки бегут по коже.

— Не подходи! — брат Мистреи вжимает меня в стену, его рука ложится мне на горло, и я чувствую, как его пальцы сжимаются, перекрывая дыхание. — Я убью её, клянусь! Сделай шаг, и она умрёт!

Дэйнар не двигается, глядя на захватчика с презрением.

— Ты не убьёшь её, — говорит канцлер спокойно. — Потому что тогда ты потеряешь единственный козырь. А без неё ты никто.

Мой пленитель сглатывает, и я чувствую, как его рука дрожит у моего горла. Он понимает, что Дэйнар прав, понимает, что проиграл, но не может признать это, не может сдаться, потому что тогда всё, ради чего он жил, окажется бессмысленным.

— Отпусти её по-хорошему, — продолжает Дэйнар, делая шаг вперёд, и его меч вспыхивает ярче, отбрасывая на стены длинные, танцующие тени. — Я обещаю быструю смерть.

— Пошёл ты! — он выхватывает кинжал из-за пояса и замахивается на меня.

Я зажмуриваюсь, чувствуя, как лезвие рассекает воздух.

Удара правда не следует. Вместо этого я слышу глухой хруст, вскрик, и чьи-то руки подхватывают меня, унося прочь из этого места, прочь от стены, прочь от опасности.

Открываю глаза и вижу Дэйнара на том месте, где только что был брат Мистреи, который уже лежит на полу, скорчившись, и его рука вывернута под неестественным углом.

— Я сказал, не трогай её, — цедит канцлер даже не пытаясь скрыть свою ярость в голосе.

Брат пытается подняться, но не может, только скулит от боли, и Дэйнар отбрасывает его ногой в сторону, будто пустую коробку.

— Всё кончено, — говорит он, поворачиваясь ко мне, и его лицо смягчается, исчезает та холодная маска, которую он носит для врагов, и я вижу того, кого люблю. — Ты в безопасности.

— Ты пришёл, — шепчу я сорвавшимся голосом, сама не замечая текущих по щекам слёз. — Я думала… я боялась…

— Я всегда приду, — он подхватывает