Канцлер-дракон. Её тёмный защитник - Рина Мадьяр

до дверей, обмениваюсь прощальными объятиями с леди Ашитой, и когда последняя карета скрывается за воротами, поворачиваюсь к Дэйнару. Он стоит в дверях гостиной, и его лицо по-прежнему спокойно, но я чувствую, что что-то не так.

— Что случилось? — спрашиваю, подходя ближе.

Он молчит, берёт меня за руку и ведёт наверх, в свой кабинет, куда я теперь могу входить в любое время, стоит лишь пожелать. Там, за закрытой дверью, он садится в кресло, притягивает меня к себе, и я чувствую, как его пальцы сжимают мои.

— Варрад начал расследование, — говорит он тихо. — Он уверяет императора, что ты шпион своей семьи, что всё это было построено против империи.

Внутри меня всё обрывается. Я смотрю на него, на его спокойное лицо, на эту сталь в глазах, и чувствую, как страх поднимается откуда-то из глубины, холодный, липкий, неумолимый.

— Но это не так, — шепчу я. — Ты знаешь, что это не так.

— Я знаю, — он прижимает меня к себе, и я слышу, как бьётся его сердце, ровно, сильно, уверенно. — И император знает. Но Варрад требует доказательств, и пока мы их не предоставим, он будет давить.

Глава 65

Следующие дни тянутся как один долгий, тяжёлый сон. Дэйнар почти не бывает дома, только заезжает на несколько часов, чтобы переодеться и поужинать со мной, и я вижу, как он устал, как тени залегли под глазами, как каждое его движение стало резче, жёстче. Он не рассказывает мне подробностей, только говорит, что Варрад уже подал прошение в суд и что император вынужден его принять, потому что слишком много свидетелей и «доказательств».

Я не спрашиваю, что будет, если суд признает меня виновной. Я боюсь услышать ответ.

Утром, когда я ещё пью чай в малой столовой, в дверях появляется Лира с бледным лицом и дрожащими руками, от чего я в миг понимаю, что этот день настал.

— Госпожа, — говорит она тихо. — За вами прислали. Канцлер ждёт внизу.

Я киваю, поднимаюсь, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. На мне простое платье, которое Лира выбрала ещё накануне, строгое, без украшений, почти траурное. Я не спрашивала, зачем такое, но догадалась сама.

Дэйнар ждёт у кареты, и когда я подхожу, он берёт меня за руку, помогает забраться внутрь. Всю дорогу он молчит, только сжимает мои пальцы, а я чувствую, как горяча его ладно, она почти обжигающая.

Мы въезжаем во двор цитадели, и я смотрю в окно на высокие серые стены, на стражников в алых плащах, на толпу зевак, которые собрались у ворот. Сегодня судят жену канцлера, и всем интересно посмотреть на ту, кого обвиняют в государственной измене.

В зале заседаний многолюдно. Скамьи для зрителей заполнены до отказа, я узнаю некоторых дам с моего приёма, леди Мирру, баронессу Фреду, даже леди Ашита здесь, и их лица бледны, напряжены. Варрад сидит на отдельной скамье, его губы растянуты в довольной улыбке, и я чувствую, как внутри поднимается злость, но я заставляю себя успокоиться.

Император Рааз-Аштар Хазрад восседает на возвышении, его лицо непроницаемо, только глаза, янтарные, холодные, скользят по залу, по мне, по Дэйнару, который стоит рядом, положив руку на мою талию.

— Дело Марианны Ард, обвиняемой в шпионаже в пользу семьи Анрих, — голос глашатая разносится под высокими сводами. — Слушание открыто.

Варрад поднимается, и его голос льётся мягко, сладко, будто он желает мне только добра.

— Ваше Величество, уважаемые судьи, — он обводит рукой зал. — У меня есть неоспоримые доказательства того, что подсудимая, выдавая себя за безродную сироту, на самом деле была агентом своих родственников, которые до сих пор скрываются от правосудия. Её появление в академии и её знакомство с канцлером, а затем и быстрая помолвка было спланировано заранее.

Я чувствую, как Дэйнар напрягается, его пальцы впиваются в мою талию, но он молчит, он не имеет права говорить, потому что сегодня он не канцлер, а только муж подсудимой. Но ведь мой отец и брат были казнены Дэйнаром. Или нет?

— Что вы можете сказать в свою защиту? — император смотрит на меня холодно

— Я невиновна, Ваше Величество, — говорю уверенно, словно каждой клеточкой помню из опыта Мистреи, как нужно держать себя в свете. — Я никогда не была агентом своей семьи. Я сама стала жертвой их заговора.

— Жертвой? — Варрад усмехается. — Вы, миледи, жертва? Вы, которая соблазнила канцлера, которая втерлась в доверие к императору, которая…

— Довольно, — голос императора режет тишину, и Варрад замолкает. — Мы здесь не для того, чтобы слушать оскорбления. Если у вас есть доказательства, капитан, предъявите их.

Варрад бледнеет, но продолжает улыбаться.

— У меня есть свидетельские показания, Ваше Величество. Люди, которые видели, как подсудимая встречалась с посланниками своего отца. Люди, которые слышали, как она обсуждала планы побега.

Я смотрю на него, и в голове мелькает мысль: он врёт, он всё врёт, но у него есть люди, которые подтвердят его слова, и кто поверит мне, женщине, против капитана императорской гвардии?

— Свидетельские показания могут быть поддельными, — говорит Дэйнар, и я слышу в его голосе сталь. — Я требую более надёжного способа установить истину.

Варрад усмехается, и его глаза вспыхивают злорадством.

— Что вы предлагаете, канцлер? Пытку? Допрос с пристрастием? Ваша жена не выдержит и дня.

— Клятву на камне Верности, — голос Дэйнара звучит спокойно, но я чувствую, как дрожит его рука. — Самый древний и самый надёжный способ. Если она лжёт, камень покажет.

В зале поднимается гул голосов. Я вижу, как леди Ашита хватается за сердце, как леди Мирра закрывает лицо руками. Клятва на камне Верности. Я слышала о ней. Точнее, это скорее воспоминание Мистреи. Это едва ли не крайний способ, который используют только в самых сложных случаях. Если камень почувствует хоть тень лжи, хоть каплю злого умысла, он вспыхнет чёрным огнём, и тогда меня ждёт казнь.

Варрад смотрит на меня, и его улыбка становится шире.

— Я согласен, — говорит он. — Пусть клянётся.

Император кивает, и слуга спустя какое-то время вносит тёмный, почти чёрный камень, с пульсирующими внутри прожилками. Он кладёт его на специальную подставку передо мной, и я чувствую, как от него исходит холод, пробирающий до костей.

— Положи руку, — приказывает император.

Я понимаю, что сейчас решится моя судьба. Я никогда не желала зла Империи, я просто хотела жить, просто хотела быть с Дэйнаром, просто хотела, чтобы меня оставили в покое. Но камень не разбирает нюансов. Если в моей душе есть хоть что-то, что он сочтёт угрозой, я умру.

Я