Несбывшаяся любовь - Марина Эльденберт

— Со Светой и с Ваней? — Я приподняла брови. — Да, мы общаемся.

Правда, после появления Виктора в моей жизни мы стали гораздо реже видеться, но я это исправлю. Насчет Светы все пока непонятно, а вот с Ваней вернемся к нашим уютным посиделкам.

— Как у них дела? — снова спросил Костя.

Интересно, к чему этот small talk?

— Замечательно. Света замужем, у нее трое детей, Ваня… ну, она выбрала свободу и путешествия.

— Замечательно, — подтвердил Симонов. Как-то слишком радостно и вовлеченно для обычной светской беседы, чем заинтриговал меня еще больше.

— А почему ты спрашиваешь?

— Да так, — он пожал плечами. — Просто к слову пришлось.

Я не стала настаивать. Мы достаточно мило пообщались (на удивление мило, потому что я ожидала совсем другого) и собрались по домам. Я хотела вызывать такси, когда Костя сказал:

— Роман, ну ты чего? Я тебя довезу.

— Мне будет очень приятно.

— Дай мне пару минут.

Костя ушел в сторону туалета, а я вышла на улицу.

Ну что, Романа Викторовна? Хотела знать правду? Получите, распишитесь. Вот только что вы с этой правдой будете делать?

— Романа, — донесся знакомый голос, и я вскинула голову: ко мне от знакомого внедорожника шел Герман.

— Герман? — удивилась я.

— Я ехал мимо, увидел вас. Давайте я отвезу вас, куда скажете.

— Спасибо, но меня отвезут, — я покачала головой.

И в этот момент Герман вплотную шагнул ко мне.

— Вам плохо? — спросил он, и я ощутила резкий укол в шею.

— Что? — шепотом произнесла я, хотя мир вокруг уже расплывался. Я сползла в это размытие. И в темноту.

Глава 50. Романа

Даже в юности я была «скучной». Так, по крайней мере, меня называли однокурсники, устраивающие громкие вечеринки с алкоголем, с которых все после выползали буквально на бровях. А мне тогда еще отец сказал: «Пьяная девушка — беззащитная девушка. Спиртное обнажает все нехорошее, что есть в человеке, особенно в мужчинах». Он не давил, ничего мне не запрещал, просто предупредил как взрослую. Поэтому единственный раз, когда я напилась, был в компании Светы и Вани.

Тогда Свету бросил ее парень, и у нас случился спонтанный девичник, где Света запивала боль расставания алкоголем, мы были у нее в гостях, пили и пели популярные песни про разбитые сердца. На следующий день я открыла для себя истину: алкоголь не то чтобы не спасает от боли, он ее обеспечивает даже тем, у кого ничего не болело. Меня тогда так тошнило, а голова раскалывалась как перезрелый арбуз, что я еще долго не пила шампанское даже на Новый год. Потом уже с возрастом могла пригубить немного.

Виктор никогда не настаивал на этот счет, он говорил, что только неуверенные в себе мерзавцы спаивают девушек, чтобы забраться в ним под юбку. Потом еще подшучивал, что ему не нужна помощь вина, чтобы вскружить мне голову. Он меня поцелует, и я почувствую себя пьяной, только без головной боли.

Действительно чувствовала. Но насчет боли он ошибался. Боль была, но и счастье тоже…

Сейчас я чувствовала себя в разы хуже, чем после девичника Светы. Хуже, чем во время токсикоза, который мучил меня во время беременности. У меня болело все, а еще я словно себе не принадлежала.

Я приходила в себя эпизодами. Слышала шум мотора. Видела высокое небо с плывущими по нему облаками — даже тонированное стекло не могло скрыть его красоты. Аромат кожи сиденья внедорожника, на котором я лежала, щекотал ноздри. Далекая тихая музыка била по вискам. Каждый раз выныривая из темноты, я пыталась пошевелить хотя бы пальцем, но могла лишь видеть кусочек неба сквозь ресницы, которые отказывались распахиваться полностью.

Мне было плохо, но никто не мог мне помочь.

Сознание то уплывало, то возвращалось, я пыталась сосредоточиться, но выходило плохо. Мысли разбегались как перепуганные зайцы. Машина. Меня куда-то везут. Кто? Перед глазами мелькнуло лицо помощника Виктора — Германа. Нет, не Виктора, он еще на его отца работал. Эта мысль показалась мне чрезвычайно важной. Мозг в очередной раз попытался уснуть, но я усилием воли вытолкнула себя в реальность, в которой меня знобило.

С моих губ сорвался стон, и музыка исчезла — ее выключили.

— Пришла в себя? — поинтересовался Герман. — Ну хорошо. Можешь считать это блажью, но я не люблю убивать спящих.

— Убивать? — Мой голос был тихим и надтреснутым, едва различимым. — Зачем?

Герман ничего не ответил, но осознание, что меня везут непонятно куда, чтобы убить, запустило цепную реакцию в моем теле. Заработал адреналин, выжигая остатки той дряни, что он мне вколол. Меня в момент затопило такой паникой, что я забыла и про озноб, и про невыносимую головную боль.

Я попыталась подскочить с целью напасть на Германа, который вел внедорожник. Меня не остановили даже связанные руки и ноги. Не лучшая идея атаковать водителя, но я понимала: если ничего не сделаю, это путь в один конец. Но только свалилась на пол между сиденьями и ударилась бедром.

— Романа Викторовна, вы решили меня избавить от неприятной работенки и убиться самостоятельно? — со смехом поинтересовался он. — Не переживайте, я все сделаю в лучшем виде. Вы даже ничего не почувствуете.

— За что? — просипела я. — Что я вам сделала?

— Вы еще заплачьте, — я не могла видеть лицо Германа, но, судя по тону, он скривился.

Плакать я не собиралась, а вот лицо расцарапала бы при первой возможности. Сумки со мной не было, значит, этот монстр выкинул ее вместе с телефоном.

Мне никак не позвать на помощь.

Меня подкинуло на какой-то кочке и потянуло вперед: внедорожник куда-то свернул, еще и круто съехал с горки.

— Я имею право знать. Хотя бы перед смертью.

Боже, что я говорю? Я не хочу умирать. У меня сын. У