Спящее искупление - Сэди Винчестер

Глава Двадцать Пятая

Я стоял там, размышляя о том, сколько жизней на самом деле было у демона-трикстера, потому что я хотел выбить из него одну за каждый раз, когда он оставлял меня в более отвратительном настроении, чем то, в котором я прибыл.

Когда я появился в подвале, все выглядело так, будто и Атлас, и Рук были полны решимости занять Кинли. Я знал, что она была расстроена сценой, на которую наткнулась в ванной, настолько, что у нее начался приступ. Я не мог винить ни одного из мужчин за их попытки полностью отвлечь ее, но черт возьми, если это меня не бесило.

Кто был тем, кто очистил разбитую душу, оставшуюся позади? Я.

Кто был тем, кто постоянно беспокоился о демоне салирранимуме, разгуливающем на свободе? Я.

И угадайте, кто был единственным, кто боялся, что пророчество, о котором я читал, сбудется само собой? Я, блядь.

Тяжело вздохнув и уперев руки в бедра, я теперь застрял в этом секс-подземелье с Кинли. Пространство было укомплектовано всем, что полагается иметь такой комнате по современным меркам. Однако несколько древних артефактов заставили меня задуматься: она их держит как сувениры или действительно использует по назначению?

Мои глаза увидели один из таких примеров — грушу страдания. Я содрогнулся.

В конце концов, я услышал, как Кин что-то бормочет себе под нос, стуча по своему телефону. Она лежала на шезлонге, как кошка, греющаяся на солнышке, ее белокурые волосы с угольно-черными рядями резко контрастировали с синевой подушки, подложенной под голову. Ее стройное тело непринужденно распласталось, а глаза блестели от возбуждения.

— Что ты делаешь? — В моих словах прозвучало больше обвинения, чем я намеревался.

Не поднимая на меня глаз, она продолжала водить пальцем по экрану телефона, который держала в руках.

— Заказываю еду.

Опустив руки по швам, я подошел к ней и забрал сотовый у нее из рук. Я взглянул на ее экран.

— Что за черт? — Я пробормотал, увидев заказы на еду на сотни долларов на разных стадиях подготовки к доставке.

Кинли просто улыбнулся мне, изображая невинность, и придумала дерьмовое оправдание.

— Я не могла решить, чего хочу. У девушки есть потребности.

На моем лице застыла суровая гримаса, и это побудило ее надуться, когда она спустила ноги с шезлонга и села.

— Ой, Сай, не смотри на меня так. Это беспроигрышная ситуация, я получаю игрушки с каждым приемом пищи, а ты можешь съесть объедки позже.

— Голубизна ее глаз потемнела, как самые дальние морские глубины.

Отлично. Извращенный вариант ее эквивалента детского ужина.

Я фыркнул.

— Я буду смотреть на тебя так, как мне, черт возьми, заблагорассудится. А это, — я помахал ее телефоном в воздухе, — полная противоположность тому, что нам нужно.

Покачав головой, я начал прикидывать, какие заказы еще можно отменить.

Именно тогда я услышал первобытное рычание Кин, и она внезапно оказалась в моем пространстве. Это был всего лишь вопрос нескольких хорошо выполненных движений, прежде чем она вырвала у меня свой телефон, а затем с силой оттолкнула меня назад, пока моя задница не упала на шезлонг.

— Расслабься, Сай, — потребовала она с ухмылкой на накрашенных розовым блеском губах, прежде чем опустить телефон в карман приталенной черной кожаной куртки, которую носила.

Она подошла ко мне, наклонившись так, чтобы ее руки могли крепко обхватить мои колени и развести их достаточно широко, чтобы она могла встать между ними.

— У нас нет времени на это дерьмо. У нас и так хватает чертовых проблем, в которых нужно разбираться, Кин. У тебя вообще есть какое-нибудь представление о самосохранении в наши дни? — Мое раздражение на нее достигло предела.

Легкий смешок сорвался с ее губ.

— Чувство самосохранения? Это все, что у меня есть, Сайлас. Все, что я делаю, я делаю для себя. Я делаю это, чтобы чувствовать себя хорошо, чтобы оставаться на земле. — Ее руки скользнули вверх по моим обтянутым джинсами бедрам в темпе, который был медленным и все же почему-то недостаточно быстрым.

Пытаясь сосредоточиться на игре, я сразу перешел к серьезности проблем, с которыми мы все имели дело.

— Ты привлекла внимание редкого демона, язык любви которого — преследование и пытки. Твой Божественный Меч все еще неизвестно где, даже Он — в смысле Бог, на самом деле не знает, где именно он. Кроме того, равновесие Рая и Ада меняется, и, похоже, никто не знает почему.

Тепло ее рук исчезло с моих ног, когда она выпрямилась. Вместо этого она использовала их, чтобы снять куртку с верхней части тела. Ткань упала на пол с мягким шорохом, когда она посмотрела на меня сверху вниз.

— Я справлюсь с небольшим преследованием и пытками, — тихо сказала она, когда ее пальцы скользнули по тонкой бретельке кружевного черно-алого топа-бюстье, облегающего ее соблазнительное тело.

Оно подчеркивало ее идеально круглые груди, как будто они были произведениями изобразительного искусства, выставленными в музее.

— Я не об этом, Кин. — Мне удалось выдавить из себя, несмотря на то, как отвлекало ее тело.

Кончики ее накрашенных красным — прошу прощения, алым — ногтей скользнули вниз по ложбинке между грудями, спускаясь все ниже по телу, пока не достигли пуговицы на джинсах.

Она понимающе улыбнулась мне.

— Мой меч найдет дорогу домой.

Я усмехнулся.

— У него не вырастут крылья, и он не прилетит обратно к тебе.

— Хм, нет, полагаю, что нет. — Ее пальцы расстегнули пуговицу на джинсах.

Тон моего голоса стал низким, в нем прозвучало предупреждение: — Кин, что ты делаешь? — Я даже не был уверен, почему задал этот вопрос, мой член чертовски хорошо знал, что она делает. Моя рука осторожно потянула выпуклость, формирующуюся спереди на моих джинсах, вниз.

— Я уравновешиваю чаши весов, давая Раю немного почувствовать вкус Ада. — Она прикусила нижнюю губу, в то время как ее глаза без всяких извинений шарили по моему телу туда, где мой член пытался вырваться из своей джинсовой тюрьмы.

Судя по страстному тону ее голоса, она ожидала, что этот способ действительно восстановится «баланс». Ее пальцы расстегнули пуговицу джинсов, прежде чем сдвинуть молнию на несколько дюймов вниз. Я был в таком изумлении, что мог только сидеть там как беспомощный зритель.

Кинли опустила ткань на бедра, обнажив кружевные стринги под ней. Мои глаза не отрывались от вида ее тела, будто оно вцепилось в меня мертвой хваткой.

Мне нужно было быть сильнее, я был человеком морали. С другой стороны,