В объятиях тёмного короля - Аманда Лили Роуз

Я смотрю на отражение заплаканной девушки с раскрасневшимися щеками и не могу поверить, что это я. От той Ангелии Вереск, которую я знала не осталось и следа. Он сломал её и воссоздал заново, но уже такую, которая ему нравилась больше всего.

Сальваторе, не отводя взгляда от моего отражения в зеркале, помогает мне надеть наряд, который он выбрал для меня. Это шелковое красное платье в пол с высоким разрезом, который открывает красную повязку при каждом моём движении.

– Одевать женщину не менее увлекательно, чем её раздевать, – шепчет он, застёгивая молнию платья на спине.

– И сколько же женщин…

– Раздевал многих, но одевал только одну.

Неужели он считает меня особенной… Бред!

– Я не это имела в виду. Сколько женщин ты похитил, как меня?

– Не поверишь, – отвечает он с ухмылкой. – Но тоже только одну.

Сальваторе открывает черный бархатный футляр и достает оттуда ожерелье.

– Я обещал украсить твою шею бриллиантами, и я всегда выполняю свои обещания, – говорит он с уверенной улыбкой.

Он разворачивает меня к себе, обнимая за плечи.

– На колени, – приказывает он мне. – Встань на колени передо мной.

Я не повинуюсь и он болезненно надавливает на мои плечи, силой заставляя исполнить его приказ. Как только я опускаюсь перед ним, мою шею обвивает змея, выполненная из золота и усыпанная драгоценными камнями. Её глаза сверкают разными цветами. Один голубой, другой зеленый. Внезапно Сальваторе резко дергает за её тонкий хвост, и она защелкивается на моей шее, сжимая так, что я почти теряю дыхание.

– И последний штрих, – шепчет он, жадно впиваясь своими губами в мои.

Он целует меня, страстно кусает за губы, оставляя на них окровавленные следы от своих зубов. Отстраняется, любуется своим творением, а потом снова неистово целует, полностью воруя не только мое дыхание, но и высасывая душу.

– Не подходи ни к кому, – выдыхает он в мой приоткрытый рот, разрывая этот поцелуй, – держись от всех как можно дальше. Не говори ни с кем. Не проявляй интереса к другим. Помни, Ангелина, это не праздник, а сатанинский бал.

Растерянная, я не успеваю ничего ему ответить, как он быстро поднимает меня с колен, открывает дверь и восклицает:

– Bambino, vieni qui!18

Глава 26. АНГЕЛ

Я не хочу никуда идти с ним, но за спиной четко ощущается горячее дыхание, которое подталкивает меня следовать за Сальваторе. Мы спускаемся по лестнице, и, прежде чем войти в большой зал, уже заполненный людьми, он останавливается и поворачивается ко мне. Нежно берёт мою руку в свою, и это мягкое прикосновение проникает в мою душу страхом, вызывая мурашки. Я даже не решаюсь посмотреть ему в глаза, ведь я знаю, что они уже неистово переливаются от заплесавших в них языков пламени.

– Устроишь истерику или попытаешься сбежать, и я не пощажу твою задницу этой ночью, – еле слышно шепчет мне Сальваторе, наклоняясь ближе и оставляя поцелуй на тыльной стороне моей ладони. Я чувствую его губы на своей коже, и моё сердце замирает. Впервые я испытываю страх не так, как раньше. Он сжимает низ моего живота тугим узлом и разливается по всему телу жгучим жаром.

Что он сделал со мной…

Я пытаюсь вырвать руку из его хватки, но он прикусывает кожу, так что, если я дернусь, боль будет нестерпимой.

– Не думаю, что тебе понравится то, что я с тобой сделаю. Так что постарайся быть послушной.

Нервно сглатываю, пытаясь не думать о его словах. Сальваторе, заметив мою реакцию, расплывается в довольной улыбке, и выпустив мою руку из своей, уверенной походкой входит в зал, окруженный своими людьми и чёрным ягуаром. В тот же миг голоса стихают, словно кто-то нажал на кнопку паузы.

Это похоже на сцену из фильма – дорогого, стильного, а я, как будто, просто оказалась не в том кадре. Я чувствую себя лишней, неуместной деталью в идеальной картине. Под испепеляющими взглядами, которые бросают на меня собравшиеся, моё тело начинает дрожать. Сердце колотится так, что кажется, его слышат все вокруг. Я ловлю себя на мысли, что в этот момент все взгляды устремлены только на меня, и я не могу избавиться от ощущения, что я – мишень, в которую должны выстрелить дробью.

Большинство присутствующих – мужчины, от которых даже на расстоянии исходит ощущение уверенности, мощи и жестокости. А еще… от них пахнет смертью. Они похожи на звенья одной огромной машины, движущейся исключительно в интересах своих тёмных замыслов. Их костюмы все однотипные и безупречно скроены. У всех мужественные, статные фигуры, а взгляды холодны, как у хищников.

Некоторые из них стоят группами, обсуждая что-то шепотом, но я чувствую, как их глаза время от времени скользят в мою сторону, оценивая, и так неприкрыто изучая. Один из них, с гладко зачесанными назад волосами и ярко выраженной челюстью, смотрит на меня с вызывающей ухмылкой. И я не знаю, как мне реагировать и просто как можно быстрее отвожу свой взгляд на острые носы моих туфель.

Среди них есть и те, кто выглядит более старшими – их лица изрезаны не только морщинами, но и шрамами. Они наблюдают за происходящим с холодной беспристрастностью, словно всё это – просто очередной бизнес-вопрос.

Не трудно догадаться, что все эти мужчины представляют Синдикат, и каждый из них с почтением наклоняет голову, когда Сальваторе проходит мимо.

В толпе мужчин я замечаю несколько женщин с красными метками на ногах, такими же, как и у меня. Наши взгляды быстро пересекаются, но мы тут же отводим глаза. Я делаю вид, что пытаюсь внимательно осмотреть обстановку, хотя на самом деле всё, чего я хочу – это сбежать. Найти первую попавшуюся комнату, запереться там подальше от этих людей и не ощущать этот сладковатый запах, исходящий от них – смесь богатства, роскоши и холодной стали оружия, на котором засохла чья-то кровь.

Смотрю вперёд и вижу столы, расставленные в виде буквы П, а в центре, на почётном месте, пустует стул. Сальваторе уверенно подходит к этому месту и садится между Альдо и своей сестрой, которая в белом пышном платье и фате с высокой прической выглядит скорее как фарфоровая кукла, нежели как ангел – её бледность слишком заметна. Все быстро занимают свои места. Люди Сальваторе садятся за стол со стороны Луизы, Малыш устраивается прямо у стола, а я… впервые за всё это время остаюсь одна – среди