Договорная любовь - Лорен Ашер

Ты…

Нет. Даже не думай об этом.

Она смотрит на меня своими оленьими глазами и кивает.

— Она… шикарна.

Я демонстративно подключаю свой телефон к дисплею — в ее доисторической машине нет такой функции, как и датчиков слепых зон или видеорегистратора.

— Представь, что тебе не нужно использовать портативную колонку каждый раз, когда ты хочешь что-то послушать, — говорю я, когда в машине начинает тихо играть музыка.

Она приподнимает брови.

— Мэнни рассказал тебе?

— Он был впечатлен твой импровизированной аудиосистемой.

Она опускает взгляд на свои колени.

— Я могла бы заменить колонки, но тогда мне придется сократить расходы на одежду.

— Кому вообще нужны работающие колонки?

— Именно. Я знала, что ты меня поймешь, — ее легкая ухмылка превращается в широкую улыбку.

— Это папа подарил тебе машину, верно?

По какой-то причине я не хочу заканчивать этот разговор. Когда я думаю о том, как Лили разъезжает по городу на этой ужасной машине, у меня в груди возникает неприятное чувство сдавленности, которое невозможно игнорировать.

— Да. Он купил ее для нас с Далией, чтобы мы вместе на ней ездили.

— Хороший подарок.

Ее горло заметно сжимается, и она тяжело сглатывает.

— Да. У нас было мало денег, поэтому мы удивились, когда он решил купить нам новую машину, а не подержанную.

— Только самое лучшее для городской принцессы.

Она стонет.

— Ты знаешь об этом прозвище?

Я улыбаюсь.

— Невозможно не услышать, как его шепчут, когда ты входишь в комнату.

Она со смехом толкает меня в плечо.

— Заткнись. Это совсем не так.

Я пожимаю плечами.

— Как скажешь… principessa27.

Она закатывает глаза.

— Не нравится? Ладно. А как насчет cucciola28?

— Точно нет.

Я сдерживаю смех.

— Нам нужно обдумать несколько вариантов.

— Мне нравится классика. Например, малышка. Детка. Любимая, но только если ты британец.

— Как насчет amore mio29?

Ее щеки краснеют, а я официально нашел для нее новое прозвище.

Как бы мне ни хотелось поддержать непринужденную беседу, я не могу отделаться от мысли, что она ездит на старой машине.

— Если бы твой отец был сейчас жив, он бы хотел, чтобы ты ездила на этой машине?

Ее руки, лежавшие на коленях, сжимаются в кулаки.

— Ты ведь не отстанешь от меня, да?

— Обычно люди уже сдаются к этому моменту?

Ее молчание — достаточное тому подтверждение. Я говорю себе, что не стоит так на нее давить, нужно закрыть эту тему и перейти к другой, но, возможно, дело в самой Лили. Может, все готовы сдаться при первых признаках ее расстройства, и хотя в этом есть смысл, это не должно происходить в ущерб ее безопасности.

Так ты теперь ее защитник?

Мои руки крепче сжимают руль.

— А что, если есть другой способ сохранить память о нем, не привязываясь к двухтонной реликвии?

Она бросает на меня взгляд из-под ресниц, вероятно, оценивая меня.

— Разве это возможно?

Я достаю из кармана игральные кости и протягиваю ей. Ее пальцы касаются мягкой кожи моей ладони, и по моей руке пробегают искорки, когда она берет кости.

— Есть и другие способы почтить чью-то память, не ставя под угрозу собственные потребности. В ситуации с «Moirai» я был упрям. Я не хотел признавать, что это уже не то оживленное казино, которое построил и которым управлял мой отец, поэтому был против.

Она перекатывает кости между пальцами, как и я, явно погрузившись в свои мысли. Я не хочу прерывать ее безмолвный внутренний диалог, поэтому сосредотачиваюсь на дороге, пока она не будет готова ответить.

— Было тяжело отпускать, но я нашел способ навсегда сохранить его частичку при себе.

После этого она некоторое время молчит, и я даю ей время осмыслить мои слова.

Она поворачивается ко мне лицом.

— Допустим — чисто гипотетически, конечно, — я готова купить новую машину… Не мог бы ты сходить со мной в автосалон?

У меня перехватывает дыхание, потому что я не ожидал, что она попросит меня об этом.

— Конечно, — говорю я, понимая, что это только начало размывания границ и нарушения правил.

Говорят, что дорога в ад вымощена благими намерениями, и мое предложение помочь Лили подобрать ей машину — первый шаг на этом темном, одержимом пути.

Хотя и не могу сказать, что жалею об этом.

По крайней мере, пока.

Несколько часов спустя мы наконец добираемся до отеля. Далия и Джулиан уже ждут нас в вестибюле с ключами от номеров, поэтому мы направляемся в свои комнаты на разных этажах, чтобы оставить там сумки.

Далия напоминает о нашем забронированном ужине, после чего мы расходимся, и я читаю отзывы в интернете об этом заведении, пока Лили собирается. Некоторым из них я уделяю больше внимания, и к тому времени, как Лили выходит из ванной, у меня уже сводит желудок.

— Что случилось? — спрашивает она, проводя рукой по ткани своего платья.

— Ничего.

Я направляюсь в ванную, чтобы помыть руки.

Она идет за мной.

— Ты расстроился из-за того, что нам придется спать в одной комнате?

Не так сильно, как следовало бы.

— Нет.

— Тогда в чем дело?

— Я думал о сегодняшнем ужине.

Ее губы опускаются.

— Черт. Я забыла.

Я замираю.

— О чем?

— Что ты не любишь есть в ресторанах.

Мои и без того напряженные плечи сжимаются еще сильнее.

— Вопреки тому, что ты думаешь, я не совсем не в состоянии…

— Эй. Я этого не говорила.

— С таким же успехом могла бы сказать.

— Прости, если тебе так показалось. Я просто пыталась тебя поддержать.

— Не понимаю, почему ты решила, что мне нужна твоя поддержка, — мой голос звучит резче, чем обычно, и она вздрагивает. — Прости, — тут же говорю я. — С моей стороны было глупо так говорить.

Она делает глубокий вдох, задерживает дыхание на несколько секунд и медленно выдыхает через рот — этот прием мне знаком.

— Лучше объясни, почему ты так отреагировал.

Она могла уйти, но решила остаться и дать мне шанс объясниться, так что я пользуюсь им.

Я смотрю в окно.

— Не хочу, чтобы ты относилась ко мне как-то иначе из-за того, что знаешь о моем обсессивно-компульсивном расстройстве.

Между ее бровями появляется тревожная морщинка.

— Это называется «забота», Лоренцо. Я знаю, что для тебя это незнакомое понятие, учитывая поведение твоей семьи, но это нормально. Черт, это должно быть нормой, и мне жаль, что люди в твоей жизни заставили тебя думать иначе.

— Я…

— Мне не нужны твои извинения.