Тень и пламя - Рина Рофи

себе новый обет. Он мог владеть моим телом через эту связь. Он мог требовать меня по праву сильного. Но мой дух, моя воля... это он ещё не завоевал. И я сделаю всё, чтобы он никогда этого не сделал.

Глава 14. Утро

Наступило утро. Первые лучи солнца, казалось, не принесли облегчения, а лишь подсветили всю суровость новой реальности.

Я подняла дрожащую руку и снова коснулась шеи. Кожа там была воспалённой, чувствительной, и под подушечками пальцев я явственно ощущала странное, пульсирующее тепло — след его укуса, его метки. Это было не просто воспоминание. Это была физическая данность, встроенная в мою плоть.

Я выдохнула, пытаясь вытолкнуть из себя остатки ночного ужаса, и тут же, почти рефлекторно, потянулась к телефону. Пальцы сами набрали номер Даны.

Трубку взяли почти сразу.

— Лиль? — её голос прозвучал хрипло, сонно, но в нём слышалась тревога. Все в Академии, наверное, знали о взломе женского крыла.

Я не могла вымолвить ни слова. Просто сидела, прижимая телефон к уху, и дышала, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. Этого одного тихого, сдавленного всхлипа было достаточно.

— Боги, Лиля, — тут же прошептала Дана, и в её голосе послышались шаги — она уже вставала с кровати. — Я уже бегу к тебе. Держись.

Она пришла через десять минут. Дольше обычного. В голове тут же мелькнула мысль: «Наверное, была у Макара». Но сейчас это не имело значения.

Дверь открылась без стука. Дана стояла на пороге, её волосы были растрёпаны, на лице — смесь сна и тревоги. И... что-то ещё. Лёгкий румянец, странное сияние в глазах, которое не спутать с обычным утренним видом. И главное — на её шее, чуть прикрытая воротником пижамы, алел свежий, отчётливый след укуса. Метка.

Наши взгляды встретились, и в них отразилось полное понимание. Мы обе были помечены. Она — по доброй воле, в объятиях любви и страсти. Я... я не была уверена, в объятиях чего.

— Лиль... — она ахнула, её глаза сразу же прилипли к моей шее. Она пересекла комнату и опустилась передо мной на колени, её пальцы осторожно, почти с благоговением, потянулись к моему загривку. — О, боги...

Я не стала отстраняться. Просто сидела, глядя на её собственную метку, на это физическое доказательство того, что жизнь, несмотря ни на что, движется вперёд.

— Он... он тебя... — Дана не могла подобрать слов, её глаза были полны ужаса и сочувствия.

— Пометил, — закончила я за неё, и мои губы искривились в безрадостной улыбке. — Да. Со всем присущим ему изяществом и тактом. Вцепился, как и положено дикому зверю.

— Но... как? Решётки же... — она потрясённо покачала головой.

— Привёл нага. Магия. — я коротко и без эмоций выложила ей факты. — Вломился ко мне, как к своей законной добыче.

Я перевела взгляд на её шею.

— А ты, я смотрю, тоже не теряла времени. Макар?

Она покраснела ещё сильнее, но не стала отрицать, кивнув. В её глазах вспыхнуло то самое сияние, которое я в себе не чувствовала.

— Это... это было по-другому, Лиль. Мы... мы оба хотели этого.

— Поздравляю, — я сказала это без ехидства, по-настоящему. По крайней мере, один из нас обрёл в этой ночи что-то, кроме боли и унижения.

— А ты? — она осторожно спросила. — Что ты будешь делать?

Я снова коснулась пальцами пылающей кожи на шее.

— Что ябудуделать? — я фыркнула, и в голосе снова зазвенела знакомая сталь. — То, что делаю всегда, Дан. Драться. Он получил метку. Но не меня. Никогда. Я не буду плакать, — выдохнула я, и голос мой, хоть и тихий, был твёрдым, как сталь. — Ни слезинки. Ничего.

Я подняла голову и встретилась с её взглядом. В её глазах читалась жалость

— Он думает, что, вцепившись мне в шею, он что-то доказал? Что сломал меня? — я резко встала, отряхиваясь, будто сбрасывая с себя остатки его прикосновения, его запах, его право. — Он лишь доказал, что он — зверь, который не знает другого языка, кроме силы.

Я подошла к зеркалу и впилась взглядом в своё отражение, в тот самый след на шее.

— Пусть это клеймо горит на мне, как свидетельство его наглости. Но это всё, что он получит. Ни моих слёз. Ни моего согласия. Ни моей покорности.

Я повернулась к Дане, и на моём лице застыло холодное, решительное выражение.

— Он хотел войну? Что ж, теперь она будет вестись на новых условиях. Его условия — сила и древние ритуалы. Мои — упрямство и ярость. Посмотрим, кто выдержит дольше.

— Лиль, — голос Даны прозвучал тихо, но неумолимо. — Но ты же знаешь... метка... она будет звать тебя к нему. Это не просто шрам. Это связь. Она будет тянуть, как магнит. С каждым днём будет только сильнее печь.

Я замерла, сжав кулаки. Я знала. Боги, как я знала. Уже сейчас, под слоем гнева и отрицания, я чувствовала это. Тихое, навязчивое жужжание под кожей. Слабый, но неумолчный зов, исходящий от воспалённой кожи на шее и уходящий куда-то вдаль, туда, где был он.

— Пусть зовёт, — прошипела я, закрывая глаза, пытаясь заглушить этот внутренний голос. — Я научусь его не слышать. Я вырву эту часть себя, если понадобится.

— Так не работает, — покачала головой Дана, и в её глазах читалась не жалость, а горькое понимание. — Ты не можешь вырвать собственную кровь. Не можешь заглушить собственное сердцебиение. Чем сильнее ты будешь сопротивляться, тем больнее будет. Это... это как пытаться плыть против течения могучей реки. Ты только истощишь себя.

— Так что же, по-твоему, мне сделать? — голос мой дрогнул, выдавая отчаяние, которое я так старалась скрыть. — Бежать к нему? Упасть в ноги и признать его своим Альфой? Спасибо, нет!

— Нет, — твёрдо сказала Дана. — Но... может, не бороться с этим? Не принимать, но... и не ломать себя об это. Просто... признать, что это есть. И жить с этим. Искать свой путь. Не его. Не клановый. Свой.

Её слова повисли в воздухе. Они звучали так разумно. И так невозможно. Признать эту связь? Смириться с тем, что часть меня навсегда будет тянуться к тому, кого я так ненавижу? Это казалось худшим видом капитуляции.

—Можно