Тень и пламя - Рина Рофи

— Артур, я ж сказал, что можем идти на мировую, — голос Оскара прозвучал неожиданно ровно, без привычного рычания. В нём слышалось не поражение, а стратегическое перераспределение сил. Он бросил взгляд на нас с Рэем, и в его глазах мелькнуло что-то, что можно было принять за... одобрение? — Дети... — он произнёс это слово с оттенком странного уважения. — Это меняет расклад в войне.

Эти слова повисли в воздухе, густые и значимые. Это была не капитуляция. Это было признание новой реальности. Война между кланами не закончилась. Она перешла в другую фазу. Фазу, где мы с Рэем были уже не разменными монетами, а самостоятельной силой, способной изменить всё.

Артур повернулся к Оскару, и в этом движении была вся мощь Чёрного Волка. Его теневая аура, до этого сдерживаемая, обрела плотность и вес, не подавляя, но очерчивая невидимую, но непреодолимую границу.

— Это моя дочь, Оскар, — его голос был тихим, как шелест падающего листа, но каждое слово падало с весом свинца. В нём не было просьбы. Не было обсуждения. Это был ультиматум, произнесённый с ледяным спокойствием. — Мир будет на моих условиях.

Оскар замер. Его собственная, огненная аура вспыхнула в ответ, столкнувшись с поглощающей тьмой Артура. Воздух затрещал от напряжения двух противоположных сил. Он не рычал, не спорил. Он изучал Артура, его взгляд скользнул ко мне, затем к Рэю, и, наконец, снова к моему отцу.

Это был не отказ. Это была оценка цены. Цены мира, который предлагал Артур Теневой. И все мы понимали — условия будут жёсткими. Но альтернативой была война, которая поглотила бы всех. И впервые за многие поколения у враждующих кланов появился шанс её избежать. И этот шанс стоял здесь, дыша одним воздухом, связанный сложной паутиной гнева, страсти и неотвратимой связи

— Артур! — прорычал Оскар, и его голос снова приобрёл привычную огненную мощь, встряхивая воздух вокруг. Его аура, на мгновение отступившая, снова вспыхнула, столкнувшись с ледяной стеной воли моего отца. — Ты забываешься! Этомойсын! И его пара — белая волчица!

Он сделал шаг вперёд, и его взгляд, горящий, как раскалённые угли, впился в Артура.

— Со всеми вытекающими...последствиями! — это слово он выдохнул с особой силой, вкладывая в него весь вес вековой вражды, разногласий в законах кланов и той бури, которую этот союз неизбежно вызовет в хрупком балансе сил между всеми стаями. — Ты думаешь, твои условия — это всё, что имеет значение? Этот союз перевернёт всё с ног на голову! И я не позволю тебе единолично решать, как нам жить дальше!

Они сцепились взглядами — лед и огонь, тьма и ярость. Казалось, сам воздух трещит по швам, не выдерживая давления двух альф, готовых в любой миг перейти от слов к когтям. Никто в холле не дышал, застыв в ожидании взрыва.

Аврора и Леся стояли рядом, наблюдая за этой немой битвой. На лице Авроры застыла тревога, смешанная с пониманием. Леся же была спокойна, как всегда, но в сжатых пальцах выдавала своё напряжение.

И тут я почувствовала это. Глухой, низкий рык, зарождающийся в груди Рэя. Не вызов, а предупреждение. Защита. И мой собственный зверь, до этого метавшийся в страхе и нерешительности, вдруг отозвался. Не думая, повинуясь древнему инстинкту, я сделала шаг назад — и прижалась к нему. Спиной к его груди.

Его тело на мгновение окаменело от неожиданности, а затем его рука инстинктивно легла мне на талию, прижимая ещё крепче. Это был не жест собственности. Это был жест союза. Щита.

И в тот миг, когда наши тела соприкоснулись, что-то изменилось в атмосфере. Артур и Оскар, не отрывая друг от друга взглядов, словно одновременно ощутили эту перемену. Их спор, их противостояние уже не касалось только их. Теперь в центре стоялимы. И наша связь, хрупкая и взрывоопасная, вдруг стала самым весомым аргументом в этой титанической битве.

— Мальчики, — голос Авроры прозвучал мягко, но властно, разрезая напряженное молчание. Все взгляды устремились на неё. — Может, проедем в сауну? Вы попаритесь, гнев ваш уйдёт с потом, станет легче договариваться.

Леся, уловив идею, тут же её подхватила, обращаясь к нашим отцам с лёгкой, обезоруживающей улыбкой:

— Да, Артур, Оскар. Оставим детей. И поедем налаживать отношения. Ну что вы как кобели на пороге собственного дома взъерепенились? — Она лукаво подмигнула, и по её лицу пробежала тень ностальгии. — Вспомните, кем вы были раньше. Тем более, что ты мне говорил, что вы оба учились в этой академии. Наверняка, и тогда не всё было гладко, вот и расскажете, вспомните.

Слова жён подействовали как ушат холодной воды. Оскар первым отвёл взгляд, с силой выдохнув воздух. Уголок его губ дёрнулся в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Артур, всё так же невозмутимый, медленно кивнул, его взгляд на секунду задержался на нас с Рэем, на его руке, всё ещё лежащей на моей талии.

— Сауна... — прорычал Оскар, сминая в кулаке остатки своего гнева. — Было дело. Помнишь, Теневой, как мы там... выясняли отношения на втором курсе?

— Помню, — коротко бросил Артур, и в его ледяных глазах мелькнула искра чего-то давно забытого. — Закончилось тем, что мы обрушили пол на этаж ниже.

Напряжение в холле начало таять, сменяясь тяжёлым, но уже не таким враждебным молчанием. Два Альфы, ведомые своими жёнами, медленно двинулись к выходу, оставляя нас — следующее поколение — разбираться с наследием их старой вражды и нашей новой, хрупкой связью.

Я отскочила от Рэя как ошпаренная, разрывая тот мимолётный, инстинктивный контакт. Его рука повисла в воздухе, а на его лице смешались удивление и нарастающее раздражение.

— Эй, ты чего, колючка? — его голос прозвучал сдавленно, в нём слышалась обида и недоумение.

Но я уже отступала, сжимая руки в кулаки, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией, над своими чувствами, над этим безумием.

— Это... это ничего не значит! — выпалила я, чувствуя, как горит лицо. — Ничего! Всё, я пошла.

И, не дав ему ничего сказать в ответ, я развернулась и почти побежала прочь, оставив его стоять одного в центре опустевшего холла. Оставив его с тем взглядом, в котором читалось столько сложных, невысказанных эмоций, что от одной мысли о них у меня перехватывало дыхание. Я снова убегала. Но на этот раз я бежала не только от него, но и от той части себя, что