Тень и пламя - Рина Рофи

нежностью, которая казалась невероятной рядом с такой грубой силой её мужа. Они были идеальной картиной клановой мощи — непробиваемый Альфа, его ослепительная Луна и могущественный наследник.

Марк тихо рыкнул рядом со мной, его пальцы сжались в кулаки.

— Смотри, как вырядились, будто на парад, — проворчал он.

Макар же не проронил ни слова. Его взгляд, холодный и аналитический, скользил между Оскаром и Рэем, словно он вычислял слабые места в их броне. Я стояла, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

И тут процессия двинулась ко мне. Оскар, Аврора и Рэй. Их шаги были размеренными и неспешными, но каждый звук их каблуков, отдаваясь эхом в затихшем холле, бил прямо по нервам. Аура Оскара нарастала с каждым шагом, сжимая горто, пытаясь заставить меня опустить взгляд. Но я была Теневой. Я впилась ногтями в ладони и выпрямила спину, встречая их приближение с каменным лицом. Мои братья слегка сместились, встав чуть впереди меня по флангам — молчаливая, но красноречивая стена поддержки.

Они остановились в нескольких шагах. Оскар смерил меня взглядом, тяжелым и оценивающим. В его глазах не было ни гнева, ни одобрения — лишь холодный расчет.

А вот Аврора... Она была другой. Совершенно не похожей ни на своего свирепого мужа, ни на яростного сына. От нее исходило тепло. Само солнце, казалось, заключило в нее свои лучи. Ее медные волосы сияли, а глаза, цвета теплой меди, смотрели на меня с такой добротой и искренним любопытством, что моя собственная защитная стена дала крошечную трещину. Она была уютом, воплощенным в человеке, и этот контраст с ледяной мощью Оскара и огненным вызовом Рэя был почти оглушительным. И Рэй. Он смотрел прямо на меня. Его взгляд был огненным, полным того невысказанного, что висело между нами с того дня в его комнате.

Именно Аврора нарушила тишину. Ее голос был мягким, как шелк, и таким же теплым, как ее улыбка.

— Лиля Теневая, — произнесла она, и мое имя на ее устах прозвучало не как вызов, а как ласковое приветствие. — Ты такая красавица, дорогая. Мы наслышаны о тебе.

Аврора мягко обняла меня, её аромат напоминал тёплые специи и летний ветер. Отстранившись, она взяла мои руки в свои и внимательно, по-матерински осмотрела меня с ног до головы, а потом с лукавым блеском в медных глазах перевела взгляд на Рэя, который стоял, мрачно уперев взгляд в пол.

— Ну, рассказывай, дорогая, — её голос был полон заговорщицкого веселья, словно она была моей старшей подругой, а не матерью моего... врага? Преследователя? — Этот оболтус, — она кивнула в сторону сына, — тебя силой не взял? Не обижал?

Я лишь молча покачала головой, слишком ошеломлённая её прямотой и теплотой, чтобы найти слова.

Аврора удовлетворённо хмыкнула и снова повернулась ко мне, сияя.

— Умница! — воскликнула она, словно я только что получила высшую награду. — И даже клеймо ещё не дала поставить. О, да ты просто сокровище!

Она снова бросила взгляд на Рэя, и на её лице расцвела торжествующая улыбка.

— Так ему и надо, моему Рэю! Пусть помучается, походит, покрутится. А то играет тут в Альфа-самца, думает, все ему сразу должны падать к ногам. — Она нежно потрепала меня по щеке. — Ты держись, милая. Не сдавайся ему. Пусть знает, что настоящую Луну нужно заслужить.

Рэй издал сдавленный звук, похожий на рычание, но под взглядом отца тут же замолк. Оскар же стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и на его суровом лице, казалось, мелькнула тень чего-то похожего на... одобрение? Всё это было сюрреалистично. Мать моего заклятого врага не только не злилась на меня, но и подстрекала меня против собственного сына. Мир переворачивался с ног на голову.

Рэй не выдержал. Низкое, глухое рычание вырвалось из его груди, полное ярости и чего-то ещё, что заставило мурашки пробежать по моей коже. Он поднял взгляд, и его глаза, пылающие зелёным огнём, впились в мать. Аврора лишь рассмеялась — звонко, беззаботно, словно он был не разъярённым наследником клана, а маленьким щенком, пытающимся казаться грозным.

— Ах, сынок, — с уморительным притворным сочувствием протянула она, подмигивая мне. — Не так-то просто свою Луну достать, да? Не все в этой жизни даётся одним лишь рыком и приказом. Иногда нужно и потерпеть, и постараться.

Она развернулась, полностью игнорируя его бурлящую ярость, и взяла меня под руку, как закадычную подружку.

— Не обращай на него внимания, Лиля, — сказала она, ведя меня прочь от них. — Когда он поймёт, что сила — это не только в когтях и клыках, а ещё и в умении ждать и ценить, тогда, возможно, и будет тебя достоин.

Я шла рядом с ней, ошеломлённая, слыша за спиной сдавленное ворчание Рея и чувствуя на себе тяжёлый, невыносимый взгляд Оскара. Это была самая странная и самая опасная поддержка, которую я только могла получить.

И тут подъехал чёрный Lexus. Длинный, грозный, бесшумный, как тень. Двери открылись, и из них вышли мои родители. Артур и Леся Теневые.

Отец. Артур Теневой. Чёрный волк. Высокий, с осанкой короля, одетый в безупречный тёмный костюм. Его волосы были цвета воронова крыла, а глаза — холодные, как зимняя ночь, и пронзительные, как лезвие. Его аура была полной противоположностью ауре Оскара — не подавляющей, а... поглощающей. Он не давил, он заставлял исчезать в своей тени, растворяться. Тишина вокруг него становилась абсолютной.

Мама. Леся Теневая. Белая волчица. Рядом с его мрачным величием она казалась призрачным видением. Её серебристо-белые волосы были заплетены в сложную косу, а лёгкое платье цвета луны колыхалось на ветру. Её красота была хрупкой и внеземной, но в спокойных голубых глазах таилась сила древних ледников. Она была нашей совестью, нашим якорем.

Оскар и Рэй, почуяв новую силу, мгновенно нагнали нас. Две пары Альф теперь стояли друг напротив друга в застывшем, молчаливом противостоянии. Воздух затрещал от напряжения. Две противоположные стихии — всепоглощающая Тень и подавляющий Огонь — сошлись в одном пространстве.

Артур скользнул взглядом по Оскару, затем по Рэю, и наконец его холодный взгляд упал на меня, на мою руку, всё ещё лежавшую на руке Авроры. Его лицо не выражало ничего.

— Артур, — голос Оскара прозвучал как скрежет камня. Он не кивнул в знак приветствия.

— Оскар, — ответил отец, и его голос был тихим, но он нёсся по холлу, заглушая все