Тень и пламя - Рина Рофи

Его взгляд снова вернулся ко мне, и в нём читался безмолвный вопрос. И оценка. Самый страшный суд в моей жизни начинался прямо сейчас.

Аврора, не обращая внимания на ледяную ауру Артура, мягко, но настойчиво положила руку ему на рукав.

— Артур, нам надо обсудить этот... деликатный момент, — сказала она, её голос звучал как тёплый мед, пытающийся растопить лёд.

Пока два Альфы продолжали сверлить друг друга взглядом, будто два титана, готовые сойтись в битве, моя мама, Леся, сделала лёгкий шаг вперёд. Её серебристые глаза мягко смотрели на Артура.

— Артур, она права, — тихо, но чётко произнесла Леся. Её слова висели в воздухе, неоспоримые и спокойные.

Затем её лицо озарила тёплая улыбка, обращённая к Авроре.

— Привет, Аврора. Я так давно тебя не видела. Ты... шикарна, как всегда.

Аврора рассмеялась, махнув рукой.

— Ой, Лесь, перестань, смущаешь меня, — но её глаза сияли от искреннего удовольствия. Она снова обратилась к мужьям, которые всё ещё стояли, словно два изваяния: — А вы, мальчики, разбирайтесь сами. Не портите нам свидание.

И, ловко подхватив мою маму под руку, она повела её прочь, оставив в холле взрывоопасную смесь из двух свирепых Альф, двух ошарашенных наследников и гробовой тишины, в которой, казалось, вот-вот грянет гром. К нам подошли Марк и Макар. И картина, которую они представляли, заставила на мгновение забыть о ледяном противостоянии наших отцов.

Макар, мой всегда невозмутимый и расчетливый брат, крепко держал за руку Дану. А Дана... Дана была в состоянии полного и абсолютного шока. Её глаза были круглыми, щёки пылали, и она выглядела так, будто её только что ударили током. Она пыталась вытащить свою руку, но хватка Макара была железной. Это было невероятно. Дана, хоть и была дочерью Альфы, но Альфы Серой Стаи. Серые всегда держали нейтралитет. Они были дипломатами, посредниками. Они никогда открыто не присоединялись ни к Теневым, ни к Багровым. А теперь дочь их предводителя стояла здесь, в эпицентре бури, с наследником Теневых, держащим её за руку на глазах у двух самых могущественных и агрессивных Альф всего региона.

Марк фыркнул, смотря на эту сцену, но в его глазах читалось скорее одобрение, чем удивление. Видимо, он был в курсе. Оскар, чей взгляд на секунду оторвался от Артура, скользнул по сцепленным рукам Макара и Даны. В его глазах мелькнуло что-то острое, аналитическое. Это был новый фактор в игре. Нейтралитет Серых давал огромное преимущество той стороне, к которой они склонятся. И теперь его сын, наследник Багровых, стоял не только против Теневых, но и против потенциального союза Теневых с Серыми.

Артур же, казалось, и вовсе не удивился. Его взгляд на секунду встретился с взглядом Макара, и в этой молчаливой секунде прошел целый диалог. Одобрение. Стратегия. Приказ. Дана, поймав на себе взгляд Оскара, побледнела ещё сильнее и инстинктивно шагнула ближе к Макару. Этот маленький жест говорил обо всём. Нейтралитет её стаи трещал по швам прямо здесь и сейчас, и она, даже не желая того, становилась его заложницей.

Артур, наконец, разорвал ледяной взгляд, которым он скрещивался с Оскаром. Его голос, тихий, но не терпящий возражений, прорезал напряжённое молчание:

— Оскар. Отойдём.

Он не стал ждать ответа, развернувшись и сделав несколько шагов в сторону от нашего круга. Это был не вопрос, а приказ, произнесённый с холодной вежливостью. Оскар, после короткой паузы, с неохотным рычанием последовал за ним. Два Альфы отошли в сторону, их ауры столкнулись в новом, более тесном пространстве, готовые к приватной битве.

Артур бросил на ходу, не оборачиваясь, короткую фразу, которая повисла в воздухе, словно приговор:

— Лиля и Рэй... обсудим.

Эти слова заставили меня вздрогнуть. «Обсудим». Звучало так безобидно, но за этим стояла наша судьба. Наши отцы сейчас решали, быть ли войне между кланами или... или чему-то другому. И мы с Рэем были разменными монетами в этой игре. Я почувствовала, как взгляд Рэя впивается в меня. Я рискнула посмотреть на него. Он стоял, сжав кулаки, его челюсть была напряжена. В его глазах бушевала та же буря, что и во мне — ярость, страх, сопротивление и то самое, предательское, чего мы оба так боялись признать. Теперь мы остались одни в центре этого молчаливого урагана, и от наших следующих слов, от нашего следующего шага зависело всё.

Он медленно двинулся в мою сторону. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в внезапно опустевшем холле. Марк, Макар и ошеломлённая Дана инстинктивно отступили, чувствуя, как пространство сжимается вокруг нас двоих.

— Ты... ты... ты неделю молчала! — его голос сорвался на низкий, хриплый рык, полный боли и ярости, которую он больше не мог сдерживать.

Он остановился прямо передо мной, так близко, что я чувствовала исходящий от него жар, вдыхала его дикий, знакомый запах, смешанный теперь с гневом.

— Целую неделю, Лиля! — он почти кричал, но это был сдавленный, отчаянный шёпот. — Я писал! Звонил! А ты... ты просто исчезла. Словно ничего и не было.

Его глаза пылали, в них читалось не только бешенство, но и рана. Та самая уязвимость, которую он показал мне тогда, в комнате, и которую я так грубо отвергла своим бегством и молчанием.

— А что я должна была делать? — выдохнула я, и мой собственный голос дрожал. — Поздравить тебя с удачной охотой? Поблагодарить за то, что ты меня... пометил своей спермой, даже не спросив?

— Пометил? — он фыркнул с горькой усмешкой. — Я тебя чуть не разорвал на части, пытаясь держаться в стороне! А ты... ты смотрела на меня в столовой так, будто я грязь под твоими ногами. И теперь наши отцы решают, что с нами делать, как с непослушными щенками!

Он провёл рукой по волосам, и в его взгляде вдруг погасли искры гнева, осталась только усталая, щемящая правда.

— Я не хочу, чтобы они это решали, Лиля. Я хочу, чтобы это решила ты.

— Не подходи ко мне, Багровый! — я выбросила руку вперёд, как щит, отступая на шаг. Сердце колотилось где-то в горле, а по щекам разливался жгучий румянец стыда и ярости. — Ты... ты... ты залез рукой ко мне в трусы! Ты думаешь, я это забуду? Думаешь, после этого можно просто подойти и говорить о «решениях»?

Все мои обиды, весь ужас и унижение той сцены хлынули