Прятки с Драконом - Рина Рофи

опустился на диван, усадив меня сверху. Поза была интимной, почти нежной, но напряжение в его теле и взгляде говорило об обратном. Его руки крепко держали мои бёдра, пальцы впивались в кожу.

— Диана... — его голос был хриплым, полным чего-то большего, чем просто гнев. В нём звучала боль и та самая, всепоглощающая тяга, о которой он говорил. — Ты меня дразнишь... сводишь с ума...

Его руки с моих бёдер переместились ниже, под ягодицы, и он начал помогать мне, направляя мои движения, заставляя меня «прыгать» на нём. Ритм был жёстким, требовательным. Каждое движение вниз заставляло его глубже входить, каждый подъём — оставлять мучительную пустоту, которую он тут же заполнял с новой силой.

— И знаешь, что самое ужасное? — он прошипел, его глаза сверлили меня. — Мне это нравится. Эта твоя дерзость. Этот огонь в тебе. Он делает тебя... незаменимой. И это сводит меня с ума ещё сильнее.

Его слова, смешанные с властными движениями его рук и его тела внутри меня, создавали оглушительную бурю ощущений. Это было наказание и награда одновременно. Признание в самом извращённом виде. Я была его наркотиком и он не мог насытиться, даже пытаясь наказать меня за мою дерзость. Не прекращая властно двигать моими бёдрами, он одной рукой оттянул тонкую лямку моего платья, срывая её с плеча. Ткань сползла, оголяя грудь. Прохладный воздух коснулся кожи, но его взгляд был горячее любого огня.

— Такой сладкий запретный плод, — прошептал он, и его язык, шершавый и влажный, медленно, плавно провёл по напряжённому соску.

Я вздрогнула и стон вырвался из моей груди, смешавшись с прерывистым дыханием. Затем он слегка прикусил кончик, и острая, щемящая боль пронзила меня, мгновенно преобразуясь в волну густого, сладкого возбуждения, что разлилась по всему телу.

— И такой отзывчивый, — он прорычал с одобрением, чувствуя, как моё тело сжалось вокруг него в ответ на его ласку. Его зубы снова сомкнулись, на этот раз нежнее, заставляя меня выгибаться навстречу, полностью отдаваясь этому странному, болезненному наслаждению.

Его руки на моих бёдрах стали ещё настойчивее, ритм — ещё более неистовым. Он поглощал меня всю — мои стоны, мою боль, моё удовольствие, моё неповиновение.

— Для меня так нарядилась? — его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и пронизывающий, пока его тело продолжало властно двигаться подо мной. — Знала, что приду.

Я смущённо отвела глаза, уставившись куда-то за его плечо, на тёмную стену ложи. Моё молчание было красноречивее любого признания. Да, я знала. Глубоко внутри, под слоем бравады и адреналина, я надеялась на это. Ждала этого. Этот наряд, эта игра — всё это было для него. Чтобы вызвать эту реакцию. Чтобы увидеть этот огонь в его глазах.

Он мягко, но неумолимо большим пальцем вернул моё лицо к себе, заставив снова встретиться с его пронзительным взглядом.

— Не отводи глаз, — прошептал он, и в его тоне уже не было ярости, а лишь тёмное, глубокое удовлетворение. — Ты хотела, чтобы я пришёл. Хотела, чтобы я увидел. Хотела этого. Признайся.

Я смущённо закрыла глаза и кивнула. Слов не было. Они и не были нужны. Он и так всё видел, всё знал. Его ответом стал низкий, глубокий, удовлетворённый гул, исходящий из самой его груди. Он не засмеялся. Не торжествовал. Это был звук абсолютного, безмолвного понимания.

— Да, — прошептал он, и его губы коснулись моих век, заставляя их трепетать. — Моя лисичка строптивая.

Его руки на моих бёдрах смягчили хватку, стали не столько сдерживающими, сколько направляющими. Его движения подо мной изменились. Они стали не менее интенсивными, но... другими. Более глубокими, более осознанными. Менее яростными, но более властными в своей нежности.

— Мне нравится, — он произнёс это прямо в мои губы, прежде чем снова захватить их в поцелуй. На этот раз в нём не было наказания. Было обладание. Признание. И тёмная, всепоглощающая радость от того, что его пара — не покорная кукла, а живое, дерзкое существо с собственным огнём внутри.

Он вошёл в меня до самого предела, глубоко, заполняя собой каждую частичку, и с низким, победным рыком кончил. Горячий поток его семени, казалось, ставил окончательную печать на всём, что произошло между нами в этот вечер. Он не двигался несколько долгих секунд, его лоб прижался к моему, дыхание было тяжёлым и ровным. Затем он прошептал, и его голос, хриплый от страсти, был полон тёмной нежности и безраздельной уверенности:

— Моя лисичка. Играй со мной. Но знай... — он отвёл голову, чтобы посмотреть мне в глаза, и в его золотистых глубинах горело обещание, древнее, как сам мир. — Я найду. И возьму своё. Всегда.

От этих слов, от этой безоговорочной правды, я сглотнула. Слова застряли в горле. А по лицу, по шее, по груди разлился горячий, смущённый румянец. Это не был страх. Это было признание. Признание его силы, его прав и... странное, щемящее чувство безопасности в этих границах, которые он устанавливал так жёстко и так властно. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он аккуратно приподнял меня, всё ещё чувствительную и дрожащую, и с удивительной нежностью натянул мои трусики на место. Его пальцы скользнули по коже моих бёдер, поправляя ткань платья, и этот простой, почти бытовой жест в такой момент был одновременно смущающим и бесконечно интимным. Затем его руки легли на мои плечи, и он развернул меня к двери. Его голос прозвучал прямо у уха, тихо, но с той самой стальной нотой, что не оставляла места для споров:

— А теперь иди и танцуй.

Он дал мне отдышаться, дал вернуться в шумный мир, но его следующая фраза навсегда изменила правила.

— Но знай, — продолжил он, и в его голосе зазвучало холодное, безраздельное торжество. — Цена твоей выходки — день. Целый день со мной. И это не обсуждается.

Он не сказал, что будет в этот день. Не нужно было. В его тоне, в его взгляде, что я почувствовала на своей спине, было всё. Это будет день полного и безоговорочного подчинения. День, когда все мои «дневные условия» будут отменены. День, когда он возьмёт свою плату сполна. Я не обернулась. Просто кивнула, чувствуя, как по спине снова бегут мурашки — на этот раз от смеси страха и тёмного, запретного предвкушения. Я вышла из ложи, оставив его там, и шагнула обратно в гул музыки, зная, что теперь за каждую секунду сегодняшней свободы мне придётся заплатить завтра. Игра продолжалась, но ставки снова взлетели до небес.

Я нашла Наташу у барной стойки, всё ещё оживлённо болтающую