В болезни и здравии, Дракон - Хель Сорго

— Да, лорд? — произнесла, отчего-то, будто завороженная.

И он, легонько коснувшись моего подбородка пальцами, заставил приподнять лицо, а затем склонился ко мне совсем близко и прежде, чем прошептать: «прекрати заботиться о том, что решать буду я», невесомо, будто боясь сломать меня, поцеловал…

Глава 23

— Твоя очередь рассказывать сказки, — сказала мне Лора одним из вечеров.

Годрика всё-таки отослали из замка. Его никак не наказали, Люциар склонен верить, что дворецкий помог Ранэлю, не ожидая беды, не подумав о его силе.

Чтобы старика не обрекать на тяжёлую жизнь, лорд обязался выплачивать ему определённую сумму ежемесячно, и распрощались все с ним мирно. Правда, у Таи и конюха прибавилось забот…

Но и с этим решилось всё быстро — снег все эти дни, вопреки ожиданиям, не падал, после ухода врачевателя осталась более-менее проходимая тропа к замку. По которой к нам и добралось несколько местных жителей: простых на вид и работящих мужчин.

Как выяснилось — привет от матери Марципана, что узнала об уходе дворецкого и обеспокоилась. Она нашла тех, кто не верил в проклятие замка и ждал выздоровления дракона, и кому очень бы не помешал заработок этой холодной и жестокой зимой.

Так что в замке было тепло и становилось всё чище, оранжерея моя зеленела, успокаивая тем самым сердца прислуги, что проклятия действительно нет. На кухне бурлила и жарилась еда, а я могла всё своё свободное время уделять Лоре и Люциару.

У малышки было небольшое сотрясение, от пережитого стресса она ослабла, но уже шла на поправку. Лорд же упрямился…

На несколько дней его прежнее состояние вернулось, затем вновь наступило улучшение и, будь это человек из моего прежнего мира, я заставила бы его вставать постепенно, занимаясь на тренажёре, опираясь руками, снижая нагрузку на ноги, отвыкшие ходить.

Здесь же, имея дело с не совсем человеком, у меня получилось лишь заставить его пить лекарства и позволять мне разминать его крыло. Будто он не хотел, чтобы я продолжала смотреть на него, как на мужчину в беде… Не понимая, что на самом деле я никогда не видела его слабым.

С Лорой же и некоторая натянутость, что ощущалась не так давно, сошла на нет. Девочка испытывала ко мне любопытство и сама старалась сблизиться.

Я забралась к ней в постель, укрылась тяжёлым, тёплым одеялом и принялась листать книгу, рассматривая картинки, но рассказывая совершенно другие сказки. Те, что помнила из своей прежней жизни…

Лора слушала, положив голову мне на плечо и потихоньку засыпала. А когда я уже решила, что она больше не слышит меня и постаралась осторожно подняться, малышка вдруг обняла меня и, не размыкая век, прошептала:

— Аделин… а ты можешь быть моей мамой?

И именно в этот момент Люциар беззвучно приоткрыл дверь и замер на пороге, направив на меня спокойный взгляд своих светлых глаз, в которых словно затаилась сила и нечто опасное, вовсе не предназначенное мне, но весьма заметное.

Сердце моё зашлось в груди, я ничего не смогла ответить. Лора заснула, а я даже не была уверена, осознанно ли она задала мне этот вопрос. Лорд же, к моему облегчению, переспрашивать и смущать меня не стал.

Он протянул ладонь, зовя за собой с полуулыбкой на всё ещё бледных губах. И я взяла его за руку, позволяя развернуть себя к нему спиной, чтобы Люциару было удобнее завязать мне глаза красной лентой.

— Что происходит? — шёпотом, чтобы не разбудить малышку, спросила я.

— Не доверяешь мне?

— Во мне говорит не недоверие, а любопытство, лорд.

Он вдруг поцеловал меня в макушку, от чего у меня по шее прошёлся ворох мурашек и увлёк в коридор.

— Пару минут, — пообещал Люциар, — и я утолю твой интерес, Аделин.

Меня увели куда-то вдаль по коридорам, мы спустились по винтовой лестнице, пару раз я ощущала ветерок на своём лице, будто кто-то открыл поблизости окно, впуская в замок снег. И с каждым шагом, будто в детстве, когда ждёшь взрослых с подарками, во мне росло предвкушение чуда.

И оно действительно случилось.

Звук распахнутых передо мной дверей заставил улыбнуться, закусив губу. И Люциар, осторожно взяв меня за плечи, помог переступить высокий порог.

— Открывай, — вкрадчиво разрешил он.

И я сняла повязку.

Глаза не сразу привыкли к приятному полумраку. А когда смогла осмотреться, меня охватил восторг:

Мраморные колонны подпирали своды высокого потолка с мозаичным узором, изображающим сплетение цветов, сквозь которое лились солнечные лучи. И будто продолжением этих самых лучей, с потолка свисали разноцветные полупрозрачные ленты, каждая из которых заканчивалась кристаллом, что ловил отблески многочисленных свечей и пропускал их сквозь свои призрачные грани, усиливая свет.

Так, будто день и весна плавно перетекали в ночь. Или ночь, в виде звёзд-кристаллов над головой и пламени, разгоняющих зимнюю тьму; и ледяные узоры на окнах, что от пола тянулись едва ли не к самому потолку; и потрескивание красных угольев, отбрасывающих на каменный чёрный пол багровые и золотые блики, перетекала к обещанной скорой весне?

Посреди зала стоял стол из красного дерева. Он ломился от различных блюд, был уставлен красивыми кубками, украшен… цветами?

— Откуда? — обернулась я к Люциару.

Он подвёл меня ближе, поднял со стола бутон, напоминающий белый прозрачный пион, только невесомый и хрупкий, словно из тончайшего матового стекла и вдел его в мои волосы.

— Это редкие зимние цветы, — ответил, заглядывая мне в глаза и заставляя меня тонуть в своих… — Растут на вершине нашей горы. Я слетал за ними, мне удалось найти. Не сердись.

Заметил, как я переменилась в лице и заверил:

— Я уже практически в порядке. Не стал бы сводить твои труды на нет, моя госпожа. Ах да, ещё… Последний атрибут празднества зимы.

Он отошёл к камину, что занимал почти пол стены.

Руками, не боясь жара, открыл его решётчатые чугунные дверцы…

И вместо выпущенного огня или упавших на пол угольев, в зал вырвался рой снежных, бесшумных пчёл.

По крайней мере, именно это напоминал мне снег своим полётом, который не прекращался. Будто в замок недавно действительно запускали дыхание зимы, да только оно всё ушло сюда и не погибло от жара, а, как и всё прочее здесь, осталось, чтобы сплестись с иной стихией.

Как и музыка, что вначале звучала очень тихо из странных, встроенных в зал труб, а затем начала нарастать, будто танцуя вальс с