Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

напиток, с блаженством прикрывая глаза, когда тепло проникает в пальцы. Заметив шевеление напротив, она снова переводит взгляд на него, замирая. Он с королевским величием опускается на кресло, пока вспышка ярких картинок расстреливает её рассудок. Эсфирь с трудом разбирает реальность: видит лишь устрашающую ухмылку. Видит себя, со стороны, не боящуюся его. Как он подходит и грубо стискивает челюсть длинными пальцами, грозясь превратить жизнь в настоящий Ад, как он берёт в руки плеть, любовно пробегая по ней пальцами, как… замахивается.

Губы Эсфирь изгибаются в подобие на улыбку. Кажется, у него получилось.

— Ты поднимал на меня руку? — вопрос служит пощечиной для Видара.

Уже по движению кадыка понятно – ответ пугающе положителен, но Эсфирь не хочется в это верить.

Он, не отрывая взгляда, подносит стакан к губам, делая глоток. К демону коньяк, нужно было пить водку.

— Да, — честность выбивает землю из-под ног Эсфирь.

И она могла бы обвинить его во всех смертных грехах за это, если бы не захлёбывалась его щемящим раскаянием.

— Пытал? — она не прерывает зрительный контакт.

Видар кривит губы, мол «смотря что считать пыткой». Снова глоток.

— Да.

Эсфирь хмурится, окончательно запутавшись в мыслях, эмоциях и галлюцинациях.

— Я была виновата в чём-то?

Снова в ответ уклончивое, убийственное: «Да». Видар отворачивается, прикрывая глаза. Ясно даёт понять, что разговор окончен. Ему всё ясно и понятно, как Божий день. Но Эсфирь – нет! Для неё он – единственный человек, способный говорить честно и без прикрас, не боясь задеть чувства… не боясь её.

Только так лишь казалось Эсфирь. Может, потому что Видар весьма убедительно играл роль прежнего себя, а может – потому что она не знала его, лишь чувствовала к нему бесконечную привязанность.

Открыв глаза, Видар безжалостно терзает голубыми сапфирами пластиковую крышку стакана, делая вид, что это занятие – действительно занимает. Виновата ли в чём-либо Эсфирь? Хаос, какой бред! Нет, миллиарды раз нет. Всё, что произошло и происходило – лишь его зона ответственности. Солгать, конечно, проще, чем объяснить, почему она не виновата и почему тогда он вёл себя, как полный идиот. Да к демону, продолжает себя так вести, отчаянно надеясь, что таким образом выведет её на крайние эмоции, только чтобы она вспомнила!

Видар аккуратно переводит на неё взгляд. Эффи, последовав его примеру, рассматривает кофейный стакан. Рядом с ней сопит Себастьян. Уголок губы короля тянется вверх – интересно, на каком моменте их диалога Себастьяну надоело слушать?

Он снова восхищается видом ведьмы. Пристально изучает завивающиеся рыжие кудряшки, длинные ресницы, что почти касаются щёк, несколько родинок, аккуратный носик и тёмные нахмуренные брови. Пусть её ушки ещё не были заострёнными – Видар с живостью рисовал это в своём сознании. Как и россыпь родинок в виде Большой медведицы на груди. Как и белый Ведьмин знак на бедре.

Именно в этот момент одно простое осознание пронзило макушку, прошив всё тело острой иглой. Он никогда не отступится от неё, никогда не сможет оставить всё как есть, никогда не сможет разлюбить её. Когда-то он бил себя в грудь, крича на каждом углу, что ненавидит её – и был так слеп, что не понимал, насколько это искреннее признание в любви. Сейчас она сидела напротив, причиняя боль только своим существованием (как и всегда, наверное), только он всё равно видел в её непомнящих глазах свою жизнь. Пусть та трескалась у краёв радужек.

— Народ, подъем, у нас посадка! — голос Паскаля яркими звёздами замерцал внутри головы Эсфирь.

Рыжий приземляется рядом, забирая из рук сестры стакан и делая глоток.

— Очень по-джентельменски, — не удерживается Видар.

Эффи хмыкает, глядя на то, как закатывает глаза Равелия.

— Эффи-Лу, признайся честно, это... нечто обижало тебя?

Эсфирь быстрым взглядом скользит по Видару, вид которого вряд ли предвещает безобидные шутки.

— Меня – нет, но есть подозрение, что тебя он недолюбливает.

— Он всех недолюбливает, — бурчит Баш зевая.

— Ничего-ничего, веселитесь пока у вас есть время, — фыркает Видар, отворачиваясь к окну.

— Он, что, обиделся? — быстро моргает Себастьян. — Ну, вот, вы обидели Истинного Короля… Если упадёт самолёт – я буду знать, чьих это рук дело.

И Видар уже готовится облечь своё недовольство в испепеляющую ненависть, как слышит смех. Яркий, искренний, принадлежавший Эсфирь. Он замирает на месте, впитывая каждый отзвук, забыв зачем вообще хотел напоминать всем, чем обычно платит за дерзость. Вдруг всё отошло на второй план, а он, словно зачарованный, наблюдал за тем, как его ведьма хохочет, иногда повторяя фразу: «Король, ну надо же!». Его обдало таким количеством тепла, что в пору проверить кожу на наличие ожогов четвёртой степени. И даже, если бы они действительно появились – Видар не пошевелил бы и пальцем, чтобы излечиться только потому, что это её рук дело.

Он неуверенно оглядывает компанию, с ужасом отмечая, что над ними её смех имеет такую же силу. Солнечное сплетение трещит по швам. К демону, он готов каждый раз топтаться на своей гордости, лишь бы она смеялась.

Спустя несколько часов вся компания уже находилась на борту самолёта, посадка на который прошла удивительно спокойно. В частности, для Видара, хотя его успокоение, по большей мере, скрывалось в кофейном стакане. Когда на стойке регистрации речь зашла о посадочных местах – Видар первым заявил, что сядет один и предъявил все королевские права на билет. Поэтому сейчас Эсфирь упрямо пыталась разглядеть профиль мужчины между сиденьями, но то Равелия отвлекала «успокаивающей» болтовнёй, то обзор загораживал сидящий спереди Паскаль, что постоянно чего-то показывал Себастьяну в журнале. Ей оставалось разве что недовольно вздыхать и чувствовать нарастающее раздражение.

Это же нужно было додуматься! Сесть одному, когда рядом есть жена, нуждающаяся хоть в каком-то понимании происходящего! Эффи подкусывает губу, ожидая, когда индикатор с горящим ремнём наконец-то погаснет и можно будет передвигаться по салону.

— Ты побледнела, — сбоку доносится голос Равелии.

— Рави… — Эсфирь набирает в лёгкие побольше воздуха, чтобы не сорваться ко всем чертям. — Я чувствую себя хорошо. Хо-ро-шо. Хватит искать во мне что-то не то.

— Эсфирь…

— Нет, послушай, я в курсе, что ни черта не помню! Понимаю, что вы пичкаете меня всякими легендами и совершенно счастлива, что копаетесь в моей голове и пытаетесь объяснить приступы, что буквально душат меня, но… хватит. Пожалуйста.

Яркий огонёк так вовремя меркнет, а сигнал о разрешении отстегнуться звучит спасительной