Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

эмоцией паники и страха на лицах. Видар тщательно оглядывает каждого из них, замедляясь на пепельной блондинке модельной внешности. Её он точно видел в своём замке. Не без труда приходит к выводу, что она – ведьма, Советница короля Пятой Тэрры.

— Демон тебя раздери, да отпусти уже её, — Кас порывается сделать шаг, но стоит Видару перевести на него красноречивый взгляд, Ледяной Король замирает. Чернота в глазах Видара снова взяла верх. Кас медленно сглатывает.

Видар поднимается вместе с рыжеволосой на руках, ощущая привкус крови во рту.

— Так и будете стоять здесь? — зло бросает он, проходя в квартиру. — Принесите нашатырь и стакан воды.

— Как только он положит мою Верховную на диван – я его убью! — едва слышно бросает Равелия.

— Притворимся, что твои слова – лишь набор звуков, — отзывается Видар.

И его грубость идёт в колоссальный разрез с той нежностью и аккуратностью, с которой он укладывал девушку на диван. Он поправляет подушку, стирает большим пальцем кровь и оставляет на этом месте невесомый поцелуй. Всё это заставляет Паскаля от неожиданности посмотреть на Себастьяна, для которого такое поведение Кровавого Короля не слыло чем-то необычным. Не тогда, когда генерал видел его разбитость и попытку к суициду.

— Нашатырь, — зло бросает Равелия, чувствуя, как баночка резко исчезает из её рук.

— Как тебя зовут? — не поворачиваясь осведомляется Видар.

— Равелия… Ваше Величество.

— Кас, родной, доведи до своей Советницы – госпожи Равелии, что со мной пустые угрозы оканчиваются плачевно.

Себастьян довольно хмыкает, Рави сжимает зубы так, что трещат скулы, а Паскаль лишь дёргает бровью, перехватывая синий взгляд Видара:

— Не нравится её поведение – двери открыты, — самодовольно заявляет он.

Конечно, лишняя бравада Касу была особо ни к чему, тем более перед Истинным Королём Пятитэррья. Но, демон, никто не посмеет обижать его Советницу, даже такой титулованный индюк, как Видар.

Последний лишь окинул двоих странным взглядом, а затем раздражительно усмехнулся, будто за секунду понял мотивы поведения Паскаля.

— Боже, Ваша усмешка... мёртвого из себя выведет, — едва слышно бормочет Эсфирь, слабо ударяя ладошкой по руке Видара, чтобы тот отодвинулся.

— Не знаю, что меня больше задело: сравнение с Богом или то, что тебе не пришлась по душе моя усмешка.

Себастьян во все глаза пялится на двоих, так что получает под ребро от Каса.

— Она называет его на «Вы»?! — ошарашенно спрашивает Баш.

— Это, что, проблема? — фыркает Паскаль.

— Хаос, она называет его на «Вы»... — Баш покачивает головой из стороны в сторону, явно потерявший связь с реальностью.

Паскаль чуть щурится, переглядываясь с Рави. Что такого в обычном обращении? Да, его сестра ни к кому особо так не обращалась. По крайней мере, сам Паскаль ни разу не слышал. Но, видимо, если Видар заслужил такое обращение к себе – значит, она уважала его? Король Пятой Тэрры лишь пожимает плечами своим мыслям, а затем присаживается на спинку дивана, нависая над Эсфирь.

— Эффи-Лу, как ты себя чувствуешь?

Эсфирь с трудом переводит взгляд с черноволосого мужчины на брата, отмечая, что беспокойства в их глазах похожи.

Она не решалась сравнивать чувства двух абсолютно разных (от внешности до души) мужчин, не хотела рассуждать о количестве сколов во взглядах обоих, но их боль – первое что проникало в кожу. И если перед братом хотелось извиняться: снова и снова, по кругу до бесконечности, то после взгляда на мужчину – умереть.

Эсфирь открывает рот, чтобы ответить на вопрос, но звуки не торопятся раздражать голосовые связки, а потому она попросту прикусывает губу, пожимая плечами и морщась от накатившей боли в области ребёр. Но, что этот дискомфорт в сравнении с тем, как ярко-синие глаза очень медленно меняют цвет на васильковый?

Она набирает в грудь побольше воздуха. И хотя ей из раза в раз объясняли, что её видения – это не вымысел, не сказки, а самая настоящая жизнь, поверить в это было практически нереально. Кто знал, может именно так все они пытались сдержать её приступы, которые практически не подчинялись чьему-либо контролю?

Сейчас же она во все глаза наблюдала за реальным чудом, не внутри её головы, не в рассказах, а прямо напротив. Лицо главного врача оставалось таким же беспечным, даже расслабленным, но глаза меняли цвет, делая из него одну из тех ледяных статуй, которые являлись ей во снах. Эсфирь не могла понять, как он это делает, а самое главное – в курсе ли он вообще такой перемены?

— Что у тебя болит?

Эсфирь не сразу понимает, что с ней говорит черноволосый врач — настолько его голос оказался скучающе-равнодушным. Это был не тот человек, что какое-то время назад так тепло улыбался Себастьяну. И тонкая игла зависти входит ровно в вену.

Рыжая молча переводит взгляд с волшебных глаз на левое ребро, не замечая, как Видар украдкой переглядывается сначала с Паскалем, а затем с Себастьяном.

Его длинные пальцы ловко приподнимают футболку и застывает у начала витой закорючки сбоку от латинской буквы «V». Эффи готова поклясться, что чувствует дрожь его пальцев на своей коже. И дрожь не потому, что в правой руке врача нарушена мелкая моторика.

— Это невозможно, — едва слышно шепчет Равелия, таращась во все глаза на кожу рыжеволосой.

Область под буквой едва кровоточит, что и причиняет дискомфорт Эсфирь.

Себастьян внимательно смотрит на своего короля, замечая, как его взгляд стремительно меняет цвет с василькового на ярко-синий. Стоит Кровавому Королю снять контроль с собственной души, как Метка Каина перестаёт причинять боль себе и… его королеве.

Видар медленно выдыхает.

— Я найду решение, — кивает Видар. — Тебе не будет больно, обещаю.

Эсфирь ошарашенно хлопает глазами, увидев, как его взгляд оказался не ледяным, а истерзанным.

— А Вам?

«Знала бы ты, что мне больно даже от твоего «Вы», — но вместо того, чтобы озвучить фразу, Видар лишь приподнимает уголки губ, закатывает футболку до края нижнего белья и поднимается с места.

— Равелия, будь добра, обработать её раны. А вы, — он окидывает взглядом Себастьяна и Паскаля, — налейте мне кофе и расскажите уже, наконец, всё.

Он в последний раз оглядывает Эсфирь, понимая, что всё это время она смотрела только на него. Сердце предательски замирает. Он не может справиться с той болью, которая буквально стремится раскатать его по земле. Но