Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

Он явно не спешит облегчать жизнь рыжеволосому, настойчиво пытаясь выведать маршрут. Даже если и не понимает в нём ничего – это будет платой за оккупированный его компьютер.

— Потому что из Киркенеса мы попадём на Териберку, а там и окраины Малвармы недалеко, — усталый выдох слетает с губ Паскаля.

— Я правильно понимаю, что нам нужно каким-то образом пересечь три границы: Штатов, Норвегии и России, чтобы добраться до окраины Малвармы? А вы уверенны, что там вообще есть проход в наш мир? Но больше всего меня интересует – как мы вывезем Эсфирь, если она в статусе психички-убийцы-беженки?

Паскаль только дёргает левой бровью в ответ – мол «я расскажу всё, но не сейчас». Да только Видару нужно сейчас, в эту долбанную секунду. Если что-то пойдёт не так – он не сможет вытащить компанию самоубийц с помощью магии. Неужели, только он понимает это?

— Умоляю, можно я расскажу всё чуть позже? Я тут немного занят, — рычит Паскаль, в то время, как удары по клавиатуре становятся громче.

— Ради Бога, отец Кассиэль, раз Вы умоляете, — хмыкает Видар, посылая в сторону рыжеволосого короля такую раздражающую улыбочку, что у последнего скулы начинают ходуном ходить.

Наверное, выводить из себя представителей семейства Бэриморт можно уже считать за хобби. Видар закусывает нижнюю губу, тут же жмурясь от боли, но предательская довольная улыбка так и стремится растечься по лицу. Он закидывает ногу на ногу, ощущая тянущую боль в рёбрах.

Спокойствие. То, что он так давно не ощущал внутри грудной клетки – сейчас бурлило абсолютно по всему телу. Если до сегодняшнего утра он не знал, что делать, куда бежать и как вообще убедить ведьму, что он не враг, то к вечеру всё перевернулось с ног на уши. Теперь он знал: как только они «выкрадут» Эсфирь из заточения, то их путь сразу же направится на окраину Стоуни-Брука, где ему наконец-то всё расскажут за чашкой кофе и быстрыми сборами, а затем – их ждёт долгий перелёт в Норвегию и увлекательнейшая поездка в северную точку России. А, что важнее всего, Видар знал, за это время он попытается заложить фундамент доверия для его взбалмошной ведьмы. Они вернутся в Малварму, прочувствуют энергию Пятитэррья и с новыми силами пойдут в бой.

Видар прикрывает глаза, опираясь затылком на спинку дивана, перемещая стакан к левой брови. Когда Эсфирь всё вспомнит (а она вспомнит – другого варианта развития событий Видар не рассматривает), он собьёт колени в кровь, вновь и вновь падая перед ней, пока она не простит его. Собственноручно вручит ей всего себя – потому что такой обмен будет равноценным. У него – её сердце, у неё – он. Только ей решать исход его судьбы. Больше Видар не намерен бежать, прятаться, решать за неё из страха быть отвергнутым. Он стойко примет любое решение. А затем с особой остервенелостью докажет, что не может жить без неё.

Настойчивый стук в дверь Видар пропускает мимо ушей, растворяясь в собственных мыслях и размеренной работе принтера. Видимо, Паскаль успешно справился с оформлением билетов.

— Эй, Круэлла[1], я, конечно, могу открыть дверь, но у вошедшего будет миллион вопросов.

Голос Паскаля выводит Видара из медитативного самобичевания. Он тут же подрывается с места, залпом осушает воду из стакана и накидывает на плечи халат.

— Даже не буду спрашивать – что это за прозвище. Проваливай с моего места и рукава раскатай!

— Мои рукава – наименьшая проблема, — Кас кивает на живописное лицо Видара.

— Я не называл своё лицо проблемой, а вот тебя – пожалуй.

Видар поправляет халат, склоняясь над компьютером и быстро сворачивает несколько вкладок, открывая рабочую страничку с записями.

Стук в дверь только усиливается.

Он в несколько шагов снова оказывается рядом с уже развалившемся на диване Паскалем, поднимая его за шиворот.

— Ты что творишь?

— Заткнись и раскатай рукава, — почти шипит Видар, а затем, не дожидаясь действий Паскаля, собственноручно одёргивает рукава рубашки.

Со стороны это выглядит так, словно Король Первой Тэрры отчитывает собственного сына за вопиющее нарушение этикета. Видар хмыкает. Будь он на месте этого Паскался, его отец отвесил бы увесистую оплеуху… согласно этикету.

— Да, всё-всё, я понял, — в тон ему отвечает Кас и отглаживает замявшиеся рукава ладонями.

— Гидеон, ты тут? — дверь всё же открывается, а в проёме появляется голова Татума Ритца.

Его светлые глазёнки удивлённо скользят по Видару, затем по святому отцу.

— Я был очень рад познакомиться с Вами, отец Кассиэль, — Видар тут же пожимает руку Паскалю, который в ответ одаряет его скромной улыбкой.

— Это взаимно, сын мой. Я счастлив, что моя сестра находится в Ваших профессиональных руках, — и, хотя слова Каса лишены яда, но Видар уверен: попробовав фразу на язык – можно запросто умереть.

— У Вас что-то срочное, доктор Ритц? — Видар надменно оборачивается в сторону открытой двери. — А то, как видите, у меня посетитель.

—П-прошу прощения, доктор Тейт, — тут же тушуется Татум, всё же проникая в кабинет без приглашения. — Хотел отчёт занести. И поболтать. Не думал, что в вечернее время у Вас могут быть посетители.

— Как хорошо, что я не обязан отчитываться перед Вами, правда? — Видар едва дёргает бровью, и от этого движения Паскалю хочется расхохотаться.

Право слово, в таком костюмчике Кровавый Король больше похож на актёра плохого фильма, да ещё и с разукрашенным лицом: в уголке губы запеклась кровь, по правой скуле расцвели гематомы, левая бровь разбита, а волосы напоминают собой помятую солому, среди которой ярко выделяется несколько белых прядей, а по кистям рук ползут татуировки. Паскаль едва успевает удержать лицо в скромной святости, пока венка на виске пульсирует в такт не озвученному вопросу: «Этот врач тоже видит пряди, поменявшие цвет и татуировки?»

— Доктор Тейт, что с Вами? — ошарашенный Татум даже игнорирует грубость, тупо пялясь в лицо главного врача.

— Мне бы не хотелось исповедоваться в своих вчерашних приключениях святому отцу, Татум, — сдержанно дёргает уголками губ Видар.

— Да-да, конечно, — тараторит он, а потом вдруг переводит удивлённый взгляд на Паскаля. Тот в замешательстве складывает руки на груди, только чтобы тот не заметил сбитые костяшки на кулаках. — А Вы… брат мисс Эсфирь