Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

— Да, мисс Эсфирь Лунарель Бэриморт – моя родная сестра. А с кем я имею честь разговаривать? — Паскаль переводит взгляд на Видара.

— Это психотерапевт – доктор Татум Ритц. И пока даже для меня загадка, почему этот, без приуменьшения, замечательный врач не идёт домой по окончанию рабочего дня?

Татум глупо хлопает глазами, явно не ожидая, что главный врач знает его график работы настолько, что может заявить об этом с ходу и даже не подсмотрев в «шпаргалку». Он уже хочет возразить и сказать, что его мотивы исключительно дружеские, как замечает на белоснежной реверентке Паскаля несколько алых капель. Взгляд тут же находит лицо главного врача, без труда сопоставляя – раны свежие, а реверентка вряд ли измазана каким-либо соусом или джемом.

— Татум, ты лишился речевой деятельности? — уголок губы Видара тянется вверх, пока он засовывает руки в карманы брюк.

Доктор Ритц медленно сглатывает, замечая, как взгляд Гидеона изменился. Чёрная кайма вокруг радужек, за счёт которой взгляд врача всегда был ярким, опасно расширилась. Цвет глаз медленно поглощал опасный чёрный цвет.

— Доктор Тейт, — медленно протягивает Татум, замечая на себе предупреждающий взгляд пастора, — простите меня, но я просто обязан задать вопрос…

— Бог простит, — не удерживается Кас, дьявольски улыбаясь.

— Но я не Бог, — хмыкает Видар.

Татум не успевает среагировать, как Видар быстро сокращает между ними расстояние, целенаправленно ударяя врача верхней частью лобной кости в область носа. Ноги Татума подкашиваются, а сам он без сознания падает на пол.

— Ну и нахрена? — Паскаль переводит ошарашенный взгляд на Видара, который даже рук из карманов не вытащил.

— Давно об этом мечтал, — пожимает плечами Видар, разминая шею.

Кас хмурится, замечая, что от ярко-сапфировых радужек осталась лишь полоска в несчастный миллиметр.

— Все объяснения сразу потеряли бы смысл, если бы услышал: «Из-за Эсфирь».

Паскаль старается перевести всё в шутку, но внутреннее напряжение не на шутку возрастает. Какого демона? Он быстро промаргивается, а затем происходит очередная странность – глаза Видара становятся обычными, а «невинная» чёрная кайма занимает своё традиционное положение.

— На что ты намекаешь? — притворно удивляется Видар, быстро закрывая входную дверь.

«На то, что у тебя крыша слетает, стоит кому-либо посмотреть на твоё?», — и Касу очень хочется озвучить именно это предложение, но во избежание драки, в которой Видар уже не будет сдерживать себя, он говорит совершенно другое:

— На то, что нам его надо запихать в шкаф.

Видар даже щипает себя за кисть, чтобы проверить ощущения. Мало ли, всё происходящее вокруг него – просто сон. А Паскаль – апофеоз личного кошмара.

— Шкаф?

— Конечно! Откуда мы знаем, когда он очнётся? Не хватало ещё убийства человека в нашем и без того радужном списке дел.

Король Первой Тэрры потрясённо выдыхает, а затем снимает белый халат, небрежно кидая на диван.

— Паскаль… Я просто закрою дверь кабинета на ключ.

Видар смотрит на то, как Кас обиженно сводит брови, а затем резко выдёргивает реверентку, убирая в карман брюк.

— В тебе полностью отсутствует дух авантюризма, Кровавый Король!

— А у тебя – мозги. Продолжим обмениваться общеизвестными фактами?

— Охренеть… Он вообще не затыкается… Это же… И она влюбилась в это…

— Не ставь под удар моё красноречие и невероятную красоту. И не завидуй этому – дурной тон.

До «вольера» Эсфирь они шли молча, попутно оглядываясь и стараясь не привлекать лишнего внимания. Как правило, в это время суток у охраны была пересменка, а, значит, вызволить Эсфирь не составляло вообще никакого труда, особенно, когда рядом чинно вышагивал главный врач больницы.

Подойдя к двери, Видар быстрым движением снимает с таблички имя ведьмы и её фотографию. Он не знает, что его ждёт дальше – и от этого новое сердце бьётся в нервной дрожи.

Он. Сможет. Вернуть. Её.

Резко выдохнув, открывает дверь.

— Я же обещал ещё раз заскочить, — снова натягивает привычную маску сарказма и иронии, с горечью отмечая, что устал от лицедейства так же сильно, как и от самого себя.

Эсфирь медленно поднимается с лежанки, удивлённо хлопая глазами. Понять, что происходит – не получается, в следующую секунду в тюремной клетке появляется брат. Что-то в груди громко ударяется о рёбра, а она, не веря собственным глазам, подрывается с места и опрометью бросается в объятия брата. И только её волосы случайно касаются предплечья главного врача, как он задерживает дыхание.

— Пришёл, — тихо бормочет она, утыкаясь носом в чёрную рубашку.

Тело начинает бить лёгкая дрожь, отчего ладони Каса успокаивающе передвигаются по спине, а сам он целует сестру в макушку.

— Неужели ты подумала, что я могу бросить тебя, Льдинка?

Вместо ответа на вопрос, она слегка поворачивает голову в сторону помрачневшего Видара.

— Спасибо Вам, — тихая благодарность отравляет его сердце.

— Хорошая шутка, — небрежно дёргает плечом Видар, словно отгоняя звуки от личного пространства. — Нам пора уходить, пока не пришла охрана.

Он уже разворачивается на выход, чтобы поскорее избавиться от чужого взгляда, как её голос заставляет примёрзнуть к бетону:

— Вы всё вспомнили?

— Да, — сухое подтверждение засыхает в глотке.

Кожей чувствует дрожь в её теле.

— Вы и правда мой муж?

Видар медленно переводит взгляд на застывшего Паскаля. Последнему хочется провалиться сквозь землю. Кровавый Король усмехается, провоцируя табун мурашек на руках Эсфирь.

Значит, она знает, кто он. Знает, но не помнит. И только одному демону известно, что мог наговорить о нём Кас. Гнев обжигает вены. Видар размеренно кивает, а затем ослепительно улыбается:

— В прошлом, настоящем и будущем. Нравится тебе это или нет.

— Видар! — Паскаль выходит чуть вперёд, окидывая Истинного Короля предупреждающим взглядом.

— Говорю в последний раз: нам следует убраться отсюда.

С этими словами, он резко разворачивается, быстрым шагом покидая подобие на палату. Похоже, смириться с праведной ненавистью у него не получится никогда.

Эсфирь и вовсе захлёбывается в ворохе эмоций. Она едва поспевает за братом и... мужем, постоянно проваливаясь в собственные мысли.

Он смотрел на неё с таким пренебрежением, ненавистью и... болью. Признаться, она не видела такого спектра эмоций даже у Паскаля. Наверное, тот всегда знал – рано или поздно Эсфирь доверится ему, но Видар... Он словно специально выводил её острыми фразами, преследуя только ему ясную цель. Ей отчаянно хочется