Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

До дома они добираются в тишине и спокойствии: им удаётся абсолютно незаметно выскользнуть из больницы и также аккуратно сесть в машину. Только раз Видар вступает в разговор с Паскалем, когда уточняет: точно ли Кас умеет водить и не врежутся ли они в ближайшее дерево, на что Кас многозначительно поднимает брови и шутит, что ещё одно дерево его машина не переживёт. Эсфирь не понимает братского посыла, а потому – всё остальное время – рассматривает Видара, взгляд которого застыл на сменяющимся пейзаже за окном.

И в этот момент мужчина оказывается настолько прекрасным, что у Эсфирь перехватывает дыхание. Будто раньше она не раз рассматривала его задумчивость и разгадывала нерешительность в уголках губ.

— Ну и трущоба, — выносит неутешительный вердикт Видар, с сомнением осматривая обшарпанный дом.

— В обморок не упадёшь, если узнаешь, что наш здесь только второй этаж? — насмешливо дёргает бровью Кас, отстёгивая ремень безопасности.

— Боюсь, моя одежда не перенесёт здешней грязи, — брезгливо морщит нос Видар.

Эффи подавляет смешок. Почему-то каждое действие врача хотелось если не осмеять, то попытаться подколоть его, даже если в действие и не срывалось никаких подтекстов. Она молчит, сжимая губы в тонкую полосу. Дверь перед ней распахивается, и она запоздало понимает, кто именно проявляет джентельменские замашки.

— У тебя конечности отказали? — хмыкает Видар, но Эсфирь улавливает во взгляде капельку стыда. Наверное, за сказанное. А хотя, чёрт его знает, может, у них было в порядке вещей так общаться.

— А Вы понесёте меня на ручках, если да? — Эффи дерзко приподнимает подбородок, замечая краем глаза довольную улыбку брата.

Она не может понять, чему именно он так радуется: её живой реакции или тому, что она даёт отпор собственному мужу.

В глазах Видара вспыхивает огонёк, растекающийся по чёрной кайме радужки. Хочется сорваться и поцеловать её только за один надменный тон.

Видар без лишних слов отстёгивает ремень безопасности, а затем ловко вытаскивает ведьму из машины и закидывает на плечо.

— Ручки надо заслужить, — хмыкает он, захлопывая дверную карту.

— Отпустите меня! — Эсфирь бьёт ладошкой по его спине, чувствуя боль от плеча в области брюшной полости.

— Бойся своих желаний, инсанис, — назидательно декламирует Видар, двигаясь к халупе, что Кас по ошибке называл домом.

Эсфирь елозит на плече, стараясь занять положение поудобнее, но в итоге чуть ли не срывается, и, если бы не сильные руки, что вовремя усилили хватку, она наверняка бы отправилась на увлекательнейшее свидание с полом.

Рыжая беспомощно смотрит на брата, но тот лишь недовольно покачивает головой.

«Предатель», — думает Эсфирь, пока Видар легко поднимается по ступенькам на второй этаж, словно она для него вообще ничего не весит.

Только у двери он удосуживается поставить её на пол, но от внезапности Эффи не удерживается на ногах, неловко натыкаясь на Каса. Видар иронично усмехается, едва ли приподнимая бровь. И этот жест так выводит Эсфирь из себя, что на её щеках вспыхивает гневный румянец. Чёртов врач, возомнивший себя невесть кем!

Только она набирает в грудь побольше воздуха, чтобы выдать гневную тираду о том, какой он заносчивый, несносный, раздражающий и просто неприятный тип, как входная дверь открывается, а «заносчивого» и всё в таком роде «типа» буквально сносит с ног Себастьян. Её Себастьян!

Эсфирь медленно переводит хмурый взгляд на брата, но тот лишь неопределённо машет рукой в воздухе, протискиваясь внутрь квартирки, оставляя сестру в гордом одиночестве наблюдать за объятиями двух друзей.

— Демонов ты придурок, Видар! Живой! — голос Себастьяна наполнен такой щенячьей преданностью, что Эсфирь на несколько секунд теряется.

Со стороны они выглядят братьями, не друзьями. И будто бы для них прошло намного больше, чем пять лет.

— Баш, ты во что себя превратил? — Видар вертит его голову из стороны в сторону, рассматривая щетину. — С ума сошёл?!

— Ты вообще на Круэллу Де Виль похож, брат! Ты видел свои пряди? Их раньше было меньше!

— О, просто заткнись! И кто эта ваша Кру… Ой, неважно!

Эсфирь заворожённо смотрит на улыбку черноволосого мужчины, пока в груди разливается теплота и уют. На щеках появляются яркие ямочки, он прикусывает язык, пока Эффи изучает выраженные клыки. И так отчаянно хочется, чтобы и она удостоилась такой улыбки. Да и в целом – чувств.

Проблема всех заключалась в том, что они боялись Эсфирь. А её личная – в том, что она боялась даже больше. Круг замыкался. Эффи чувствовала себя цирковой игрушкой, на которую возложили слишком много трюков и ждут, пока она с ними справится. Но всё, чего ей в конце концов хотелось – просто почувствовать себя не расколотой статуэткой, а единым, цельным существом, для которого не чужды яркие эмоции.

— Хаос, Видар! Я думал, это конец! Правда думал, что мы не сможем, — тараторит Себастьян.

Эсфирь оступается, чувствуя лёгкую головокружение. К горлу покатывает тошнота, а на языке ощущается привкус крови. От него мутит так, что она сильно жмурится, до разноцветных пятен под веками. Она сквозь толщу воды слышит, как Видар начинает что-то говорить, но вместо этого заходится кашлем. Он сгибается практически пополам, явно задаваясь самоцелью выплевать лёгкие, стоит ему поднять взгляд, как он видит ведьму, теряющую сознание. Бледная, беспомощная, со струйкой крови, стекающей из носа. Эффи летит на металлическую сетку под ногами.

Видар резко бросается следом за ней, ловя её практически в полной темноте, с трудом различая очертания. Чувствует, как копчиком упирается в чугунные перекладины. Он еще сильнее стискивает в руках хрупкую ведьму, судорожно выдыхая. Успел. Хоть когда-то он успел её поймать.

На заднем фоне слышны возгласы Себастьяна, Паскаля, какой-то девичий голос, который он не различает. Сейчас вокруг него исключительная темнота и ощущение небольшого веса тела жены. Кто-то просит его отпустить её, но Видар не может. При всём желании – нет. Ни сейчас, ни когда либо ещё.

Мозгу кажется, если он ослабит хватку – крышка гроба захлопнется, а она растворится в толще земли. Только не снова. Не когда он ощущает её мерное дыхание и натяжение нитей родства душ. Видар утыкается носом в волосы ведьмы, ощущая тонкий, практически эфемерный, аромат черешни от волос. Сердце бьётся с такой скоростью, словно наконец-то работает для двоих.

— Моя инсанис, — неразборчиво шепчет он.

Зрение, наконец, возвращается. Перед ним застыли трое с абсолютно одинаковой