Покойся по кусочкам - Кэндис Райт

class="p1">Запретность происходящего заставляет тело дрожать, предупреждая, что этот оргазм будет интенсивным. Не могу его остановить, так же как не могу остановить солнце, и, честно говоря, не хочу. Мне всё равно, даже если весь клуб наблюдает, дроча на вид пирсинга на члене Джи, мокрого от моего возбуждения, скользящего внутрь и выходящего наружу.

— Какая же ты грязная девочка. Тебе нравится, что за тобой наблюдают, да?

Иногда мне кажется, что этот человек читает мои мысли. Но я прикусываю язык, беспокоясь, что если скажу это вслух, в следующий раз мы будем трахаться на бильярдном столе посреди клуба.

— Скажи мне правду, Эмити. Между нами нет места лжи.

Я сглатываю.

— Тебе нравится, когда за тобой наблюдают?

— Не знаю. Мне нравится идея — быть пойманной. Но не знаю, понравится ли мне реальность.

— Ты кайфуешь от острых ощущений, — он резко входит в меня, вознаграждая мою честность. — Мы можем попробовать всё, что захочешь, детка. И если захочешь исследовать эти фантазии или любые другие, я готов. Никогда не буду толкать тебя дальше, чем тебе было бы комфортно. Единственное, чего не сделаю, — не поделюсь тобой. Ни за что не позволю другому мужчине войти в тебя. Эта киска — только моя.

— Да! — задыхаюсь я.

— Скажи это. Скажи, кому принадлежит эта киска.

— Она твоя, Джи. Моя киска принадлежит тебе.

— Точно, блядь. А теперь хочу, чтобы ты кончила на мой член. Хочу быть весь покрыт тобой, как знак отличия сегодня вечером. Эта киска может быть моей, но этот член? Он твой.

Он протягивает руку, чтобы потереть мой клитор. Ноги начинают дрожать, а живот сжимается, когда оргазм нарастает, скручиваясь внутри, как змея, готовящаяся к удару.

— Кончай для меня, детка. Кончи и я наполню тебя своей спермой так, что ты почувствуешь ее вкус.

Он впивается зубами в изгиб моей шеи, не достаточно сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы подтолкнуть меня к оргазму. Кричу его имя, когда взрываюсь, волна удовольствия накрывает, словно цунами, сметая всё на своем пути, увлекая его за собой. Чувствую, как он наполняет меня своей спермой, прежде чем его губы касаются моего плеча.

— Если бы ты только знала, что со мной делаешь, — бормочет он. Не уверена, говорит ли он это мне или себе, поэтому не отвечаю — даже не уверена, что смогу выговорить связное предложение.

Он встает, рука скользит между моих ног, и он медленно вводит пальцы в меня. Я жалобно стону, всё еще чувствуя себя слишком чувствительной. Он игнорирует мои жалкие попытки, продолжая вводить свою сперму обратно в мою киску. Когда он наконец вынимает пальцы, разворачивает меня, держа за руку, чтобы я не упала, и подносит их к моему рту.

Открываю рот, позволяя ему ввести пальцы внутрь. Вкус его, нас, взрывается у меня на языке, пока я облизываю их дочиста.

Он вынимает пальцы и целует меня.

— Я не хочу ее. Не хочу никого, кроме тебя. Поняла?

— Поняла. Мне нужно привести себя в порядок. У меня есть салфетки в...

Резко вдыхаю, когда он приседает и втирает свою сперму в мои бедра и в полоску волос над моей киской.

— Хочу, чтобы ты носила меня на своей коже, как невидимую татуировку, отмечающую тебя как мою.

Открываю рот, чтобы возразить, но он встает и мягко сжимает мою челюсть.

— Это не просьба, Эмити. Мне нужно, чтобы ты сделала это для меня.

Сдаюсь, хотя инфекции мочевыводящих путей — это не сексуально. Если я заработаю ее, дам ему по лицу.

Он натягивает мои джинсы и застегивает их. Игнорирую, как моя влажная кожа трется о ткань джинс, готовая уступить, если это что-то значит для него.

Когда он заканчивает и я привожу себя в порядок, Джи держит мою куртку, и я просовываю руки в рукава.

— Чувствуешь себя лучше?

— Если ты скажешь хоть слово о своем члене как о идеальном лекарстве, не буду отвечать за свои действия.

— Ну, может, это и не идеальное лекарство, но уверен, терапевт сказал бы, что оно помогает снять стресс и тревогу.

Ворчу, но не всерьез. Ненавижу проигрывать, даже если знаю, что он прав. После всего стресса вечером он смог успокоить меня за несколько минут. Глупый мужчина и его волшебный член. Молчу, потому что не хочу, чтобы он знал, что имеет такую власть надо мной.

— Ладно, я готова. Выгляжу так, будто меня только что жестко трахнули?

— Может, немного. Ты спишь с байкером, детка. Мы ездим жестко, — он усмехается, прежде чем взять мой рюкзак и перекинуть ее через плечо.

Взяв меня за руку, ведет из склада в сторону клуба. Уже слышу музыку — что-то вроде софт-рока, — но слова заглушены, и я не могу разобрать песню.

— Как ты спишь при таком шуме?

— Все спальни звукоизолированы.

— О, это хорошая новость. Значит, я могу кричать «да, папочка» во весь голос, и никто не услышит?

Он останавливается и смотрит на меня, глаза вспыхивают обещанием чего-то темного и грязного.

— Я никогда не увлекался «папочками», но сказал, что попробую всё, что ты захочешь.

— Я не буду называть тебя папочкой.

— Ну и ладно. Меня устроит «господин» или «Бог».

— Твое эго больше, чем твой член, а это о чем-то говорит.

Он громко смеется, привлекая внимание трех байкеров, идущих к нам. Один из них выглядит знакомым, но того, со шрамами на лице, вижу впервые — или, по крайней мере, я его не помню. Третий парень, кажется, был на съемочной площадке пару недель назад.

— Интересно, увидим ли мы тебя сегодня вечером, — говорит знакомый парень, когда они останавливаются перед нами. Он поворачивается, и мне приходится сдерживать дрожь.

Знаете поговорку «Свет горит, но никого нет дома?» Так вот, этот парень — человеческая версия этого выражения. Света нет, и единственные обитатели — десятки призраков, что его населяют.

— Думал, загляну, покажусь. Знаю, как ты скучаешь по мне, когда меня нет, — Джи смотрит на меня, а потом представляет нас. — Ты помнишь Ганнибала?

Киваю, потому что, как только он называет его имя, вспоминаю. Но вот этот взгляд в его глазах мне не знаком.

— Придурок рядом — Проб. А это Крюгер, — он указывает на парня со шрамами.

— Ребята, это моя девушка, Эмити.

— Высокого, темного и психованного помню, а вот вас двоих, кажется, нет, — признаюсь, глядя на Крюгера и Проба. Мне приходится прикусить язык, чтобы не спросить, как они получили свои прозвища — соблазн слишком велик.

— Высокий, темный и психованный? — Проб фыркает. — Ну, ты довольно точно описала