Покойся по кусочкам - Кэндис Райт

К тому времени, когда появляется Джи, Невея уже ложится спать. Я пытаюсь посмотреть повтор сериала «Друзья» последние десять минут, но глаза постоянно закрываются.

Звук мотоцикла снаружи вырывает меня из легкой дремоты. Встаю, потягиваюсь, затем беру рюкзак и перекидываю через плечо. Быстрый взгляд на часы показывает, что сейчас четверть двенадцатого. Хотя ночь еще не наступила, после долгого дня на ногах, даже с учетом послеобеденного сна, время кажется довольно поздним.

Выхожу, запираю за собой дверь и направляюсь к Джи. Он протягивает мне шлем, и, когда я беру его, притягивает меня в объятия.

— Прости, что так поздно. Монике прокололи шины. Мне пришлось отвезти ее обратно в отель.

Напрягаюсь при мысли о том, что Моника сидела на мотоцикле, обняв его. Я, может, и не знаю всех правил байкеров, но точно уверенна, что сажать на мотоцикл женщину, которая не является твоей, считается неправильным.

Словно чувствуя, о чем я думаю, он отстраняется и, глядя в глаза, проводит руками по моим рукам.

— Я не мог оставить ее там, особенно со сталкером, который где-то рядом. Просто выполнял свою работу. Обещаю, ничего больше. Когда я приехал, у отеля уже был проспект, и завтра он будет присматривать за ней.

Сглатываю и киваю, всё еще не в восторге, но что могу сказать? Он прав. Он не мог просто оставить ее там.

Надеваю шлем и опускаю забрало, чтобы он не видел моего лица. Перекидываю рюкзак на оба плеча, сажусь на мотоцикл сзади и обнимаю Джи. Закрыв глаза, стараюсь не думать о том, что Моника делала то же самое. Он на мгновение замирает, рука опускается на мое бедро, он сжимает его, прежде чем снова заводит мотоцикл.

Поездка в клуб проходит без происшествий, хотя мой мозг работает со скоростью миллион миль в минуту. Надевала ли она мой шлем? Чувствовала ли себя так, будто принадлежит ему? Хочет ли она его, как я, или ее интерес основан только на страхе и потребности в защите?

Ух, как же ненавижу это. Если бы это был кто-то другой, я бы ушла, предпочтя быть той, кто контролирует ситуацию. Контроль важен для меня сильнее, чем для большинства людей. После аварии мое тело было настолько сломлено, что я не могла контролировать вообще ничего. Черт, даже не могла сама себя подтереть.

Передать часть этого контроля Джи было освобождением. Я чувствовала себя легче, потому что он сделал всё похожим на привилегию. Но эта история с Моникой заставляет меня сомневаться. Как бы я ни была уверена в себе, мое тело всё еще представляет собой карту шрамов, которые я собрала за эти годы.

У Моники такая кожа, с которой снимаются в рекламе дорогих косметических средств. Она, в конце концов, известная актриса. Рядом с ней я — дешевая подделка. Так почему ему стоит выбрать меня, а не ее?

Мои демоны едут с нами до самого клуба, замолкая только тогда, когда двигатель глохнет, и нас окутывает тишина. Слезаю с мотоцикла, снимаю шлем и кладу его на сиденье. Стою и жду, когда Джи слезет, не зная, что сказать или сделать.

Он подходит ко мне, снимает с меня рюкзак и аккуратно ставит его на землю.

— Я не хотел причинять тебе боль.

— Ты не причинил. Просто веду себя глупо...

Его палец на моих губах заставляет замолчать.

— Твои чувства не глупые. У меня могли быть веские причины для того, что я сделал, но всё равно причинил тебе боль. Мне ненавистна сама мысль о том, что ты была на мотоцикле с одним из моих братьев. Обещаю, это больше не повторится. Всё, о чем я думал, — как быстрее добраться до тебя.

Кладу голову на его грудь и глубоко вдыхаю, прежде чем медленно выдохнуть.

— Спасибо, — поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. — Но я всё же переборщила. Позволила голосу в голове заполнить меня сомнениями, и это моя проблема, а не твоя. Это то, над чем мне нужно работать. Наверное, просто боялась, что ты задумаешься, почему ты со мной, если можешь быть с ней.

Он берет мое лицо в свои ладони.

— Ты не видишь того, что вижу я, но это нормально. Поймешь, даже если мне придется трахать тебя каждый день, чтобы напомнить об этом. Я выбрал тебя. Ты — всё, о чем я думаю и говорю, к раздражению моих братьев. Ты — всё, что я вижу, Эмити. Только ты.

Губы касаются моих, и он целует меня мягко, как никогда раньше, передавая эмоцию, которую я пока не готова назвать.

Пока он целует меня, руки опускаются на куртку, и он стягивает ее с моих плеч, позволяя ей упасть на землю рядом с рюкзаком. Подняв голову, разворачивает меня и наклоняет над мотоциклом. Шлем падает с сиденья, но мы оба игнорируем его, пока Джи расстегивает пуговицы на моих джинсах и стягивает их вместе с трусиками.

— Кто-нибудь может нас увидеть, — предупреждаю я, но не могу отрицать, что мысль об этом вызывает трепетное волнение.

— Посмотри вверх, Эмити. Видишь две красные точки в углах? Знаешь, что это?

— Камеры, — шепчу я, и осознание этого делает меня еще более возбужденной, чем могла представить.

— Именно. Кто-то точно смотрит. Я мог бы позвонить и попросить их выключить, — говорит он, и я слышу, расстегивается молния. — Но не стану. Думаю, тебе нравится мысль, что кто-то наблюдает за нами. Спорим, если я сейчас проведу пальцами по твоей киске, они будут мокрыми?

Стону и киваю, когда он раздвигает мои ноги шире. Движение сковывают джинсы, висящие на бедрах но этого достаточно, чтобы он подошел ближе. Джи вводит пару пальцев внутрь, и я стону.

— Так и знал. Ты вся мокрая. Хочешь показать моим братьям, что они могут видеть, но никогда не смогут трогать?

— Да, — кричу я, когда он вынимает пальцы.

Чувствую, как он снова прижимается ко мне, но на этот раз точно не пальцами. Он входит в меня, отчего мотоцикл покачивается, но, к счастью, не падает.

— Боже, трахать тебя без резинки — любимое занятие. Единственное, что лучше, чем покрыть тебя спермой — затолкать ее обратно в твою киску.

Я держусь изо всех сил, пока он трахает меня медленно, словно у него есть всё время в мире. Кто угодно может войти, и знаю, что ему будет всё равно — он продолжит, как будто это совершенно нормально — трахать свою девушку, болтая с братьями.