Там, где цветёт багульник - Элен Скор

Вот теперь я заволновался ещё сильнее. Ни одна уважающая себя барышня не выйдет из дома в тапочках и уж точно не отправиться в город без шляпки.

- Мне нужно в Кузнецк! Срочно!

Вот зря я извозчика отпустил. Как теперь добираться. Разве что верхом.

Оставив саквояж в своей комнате, взяв с собой только кошель с деньгами и пистоль, я отправился в конюшню. Еще на подходе услышал голоса и конское ржание. Остановился и тихонько подкрался к приоткрытой двери.

Разговаривали двое, я сразу узнал характерный выговор местного конюха. Но говорили же, что он исчез?

Вытащив пистолет и держа его перед собой, я ворвался в конюшню.

- Руки! Руки поднимите! А то выстрелю!

- Подождите, барин, не стреляйте! – заговорил дюжий бородатый мужик.

- А ну рассказывайте, что ночью приключилось! Куда барыню дели?

- Дак я проспал всё, - одна из поднятых рук мужика потянулась к макушке, почесав голову, - ничего не видел. Это вот Карим знает.

- Рассказывай! – я перевёл ствол мушкета в сторону конюха.

С его слов выходило, что вчера вечером, когда ему принесли ужин, Гроза ни с того, ни с сего разволновалась, опрокинула горшок с кашей, а потом ещё и растоптала. Но он не расстроился, достал оставшуюся с обеда краюху хлеба, тем и поужинал.

Вскоре в доме всё стихло, даже раньше чем обычно. Карим ещё удивился, барыня часто допоздна книгу у окна читает, ему из конюшни видно. Может, оттого, что приехал сын прежних хозяев? Старшего Климова Карим уважал, даже работать к нему пошёл, а вот сынка не любил.

- Нехороший он человек! Глаза злые! – заявил конюх.

- Он столько в деревне девок перепортил! Одна даже утопилась, – добавил второй мужик.

Руки они с моего позволения уже отпустили и Карим продолжил свой рассказ.

Хоть к вечеру распогодилось, но стемнело рано. Карим тоже собирался ложиться спать, когда дверь хозяйского дома отворилась и оттуда сначала вышла кухарка с саквояжем в руках, а потом он увидел Василия Климова, который нёс на руках Анну.

Конюх смекнул, что дело тут не чисто и задами побежал в комнату к Семёну, с трудом его растолкал и рассказал об увиденном. Они взяли ружьё и вместе они бросились в погоню. Вот только Климов был не один, за воротами его поджидала коляска.

Семён кинулся в драку, пригрозил ружьём, но только действовал он медленно и неуклюже, а подельников Василия оказалось больше. Карим показал четыре пальца.

- Семёна по голове стукнули, а я прятаться. Потом следить. Они в город ехать, я разговор слушать.

По его словам выходило, что от Анны пытались узнать про какие-то бумаги и я, кажется, догадываюсь, какие. Но она никак не просыпалась. Тогда главный сказал, что Анну нужно увезти из города и спрятать.

- Главный? Не Климов?

Конюх покачал головой.

- Нет, не Климов. Их слишком много, я решил следом ехать. Конь нужен.

- Вместе поедем!

Карим наскоро наказал Гавриле присматривать за жеребой кобылой, потом отвязал с её гривы одну из ленточек и спрятал за пазухой.

Вдвоём мы сели на Буяна и так добрались до деревни, где я раздобыл телегу с лошадью, чтобы добраться до города. В Кузнецке я первым делом послал в Липки доктора, потом забрал коня, которого до этого уже брал в аренду и вместе с Каримом отправился к дому, где с его слов держали Анну.

Вот только когда мы туда приехали, дом был пуст. Свежие следы на ещё не просохшей от дождя земле, говорили о том, что тут совсем недавно выезжала тяжело груженная карета.

Мы опоздали!

Глава 31

Анна

- Пить…

Как же хочется пить! Я зык кажется распухшей сухой наждачкой и вместо слов изо рта вырывается только сиплый стон. В ответ голова пульсирует тупой болью, я пытаюсь пошевелиться и не могу.

Меня словно молнией пронизывает испугом, диким, иррациональным. Он действует будто толчок, и ко мне возвращается чувствительность. Сначала я ощущаю лёгкое покачивание, словно лежу на дне лодки, и её качают волны. Потом в нос пробирается мерзкий запах мокрой шерсти и застарелого пота. От него начинает мутить.

Вместе с запахом приходят звуки: ритмичное поскрипывание, громкая трескотня сверчка, глухие, далёкие голоса. Я пытаюсь открыть глаза и сначала ничего не вижу, но постепенно начинаю различать какие-то силуэты. Скоро до меня доходит, что тут просто темно.

А где это – тут?

Пытаюсь привстать, но тут же падаю обратно, всё тело затекло и меня совсем не слушается. При повторной попытке я ко всему прочему поняла, что у меня связаны руки.

Эта новость словно даёт ещё один толчок, и я начинаю думать, вспоминать.

Меня явно похитили и куда-то везут. Место, где я нахожусь, похоже на дорожную карету. Я даже различаю топот копыт по мягкой просёлочной дороге.

Из последних воспоминаний: внезапное появление Василия Климова, его предложение выкупить усадьбу, потом ужин, на который он не пришел и резкая сонливость. Меня опять опоили!

Меня, опытную, всякое повидавшую женщину обвели вокруг пальца! Неужели, так действует молодое тело и отголоски сознания прежней Анны? Или я слишком расслабилась в тихой и уютной провинции?

Господи, Маша! Что с ней? Надеюсь, её не тронули. Если похитители не нашли документы на владение усадьбой, они совсем не в курсе, что половина имущества принадлежит моей младшей сестре.

Если Зоя и Трофим Иванович живы, они должны защитить малышку! Семён им поможет. Хотя, если я хорошо знаю своего управляющего, он уже бросился на мои поиски.

А моя задача теперь - выжить. Выжить и найти Машу!

Для начала нужно вернуть чувствительность телу, я облизала языком сухие, потрескавшиеся губы и попыталась пошевелить ступнёй: одной, потом другой. Ноги тут же прострелило сотнями острых игольчатых разрядов, это кровь хлынула по застоявшемуся без движения телу.

Превозмогая боль, сцепив зубы, я сжимала и разжимала пальцы на руках и вскоре почувствовала текущее по венам тепло и даже смогла пошевелиться.

Мелькнула мысль, что нужно попытаться сбежать, ведь меня никто не охраняет, но скоро поняла, что это пустая затея, тело меня почти не слушалось, а в голове стоял туман. Единственное что я смогла, это сесть. Глаза уже неплохо приспособились к темноте, я поняла, что лежу прямо на полу дорожной кареты, накрытая вонючим шерстяным одеялом. Попыталась зубами развязать узел верёвки, но пересохшие губы треснули и закровили.

Держась за стенку кареты, попробовала встать, чтобы