Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы - Диана Эванс

— Опять убежал от совета? — Эстрид шагнула в лунный свет, её платье (тёмно-синее, как её драконья чешуя) шуршало по траве.

— Они обсуждают налоги на шерсть. Я предпочту, чтобы меня снова заперли в саркофаг с медведем.

Она рассмеялась, и этот звук растопил что-то в его груди.

Архайон встал, отставив кубок, и протянул руку.

— Танцуешь?

— Тут нет музыки, — удивилась она.

— Есть.

Он прижал её ладонь к своей груди — под пальцами билось сердце, ровное и мощное.

— Это наш ритм.

И они закружились — медленно, без всяких правил, просто двигаясь в такт дыханию друг друга. Его крылья обнимали её, как плащ, а её пальцы скользили по его шее, ощущая пульс под кожей.

— Ты научился, — прошептала она.

— Я наблюдал за тобой на тех дурацких балах.

Она прижалась лбом к его плечу:

— Подглядывал?

— Молился, чтобы кто-нибудь не пригласил тебя, — признался он, и в его голосе прозвучала редкая искренность.

Они упали на мягкий ковёр из травы, и Архайон провёл пальцем по её уху, где чешуйки мерцали, как крошечные звёзды.

— Они красивые, — сказал он.

— Странные.

— Твои.

Он наклонился и коснулся губами каждой чешуйки, словно целуя частичку своей собственной сущности, которую она носила так смело.

Эстрид вздохнула, чувствуя, как тепло разливается от каждого прикосновения.

— Ты не должен…

— Должен, — он перекрыл её протест поцелуем. — Я обязан благодарить каждую частичку мира, что привела тебя ко мне.

Глава 49

Одежды оказались ненужным, стесняющим движений барьером — они сбрасывали их с тихим смехом и нетерпением, пока не остались только кожа, прохладная чешуя на его руках и плечах и призрачный, серебристый лунный свет, струящийся сквозь листву деревьев в заброшенном саду.

Архайон исследовал её тело медленно, с почти благоговейным вниманием, как будто впервые, каждый мягкий изгиб, каждый бледный шрам от старых ран, каждое новое, едва заметное изменение на её коже, которое подарила пробудившаяся драконья кровь: лёгкую шероховатость у лопаток, едва ощутимый перелив под коленями.

— Ты вся… сияешь изнутри, — прошептал он губами у её ключицы, и в этот момент её тело действительно засветилось — не ярко, а слабым, голубоватым, фосфоресцирующим сиянием, похожим на свет светлячков в глубокой чаще. Побочный эффект древней магии, текущей по её венам.

— Это неловко, — смущённо пробормотала она, пытаясь прикрыть светящуюся кожу ладонью.

— Это волшебно, — возразил он, мягко отводя её руку. — Ты волшебна.

И когда он, наконец, вошёл в неё, соединив их воедино, тихий свет вокруг неё вспыхнул ярче, озаряя их сплетённые тела, отбрасывая причудливые тени на мшистые камни под ними. Они двигались в такт, найденный интуитивно, как в давно знакомом танце, но теперь это было нечто неизмеримо большее, слияние не только плоти, но и душ, переплетение их магических сущностей, сплетение судьбоносных нитей, что вели их друг к другу сквозь века и катастрофы. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стук сердца отзывался эхом в другом.

Потом они лежали, сплетённые так, что трудно было понять, где заканчивается одно тело и начинается другое, под нежное, переливчатое пение ночных птиц, нарушаемое лишь их ровным дыханием.

— Я никогда не думал, что снова смогу… — голос Архайона, обычно такой уверенный, прозвучал приглушённо, почти с изумлением. Он замолчал, его пальцы медленно, бессознательно перебирали пряди её волос.

— Что? — прошептала она, прижимаясь щекой к его груди, слушая успокаивающий ритм его сердца.

— Быть таким… по-настоящему счастливым. После всего, что я видел, после всех потерь. После веков той… пустоты. Я думал, эта способность умерла во мне.

Эстрид подняла глаза, чтобы встретить его взгляд в полумраке. И увидела, что он абсолютно серьёзен. В его золотых глазах не было ни тени привычной иронии или защиты. Драконы не лгут о таких вещах. О вещах, касающихся самой сердцевины их существа.

Она мягко приложила ладонь к его щеке, ощущая под пальцами тёплую кожу и твёрдую линию скулы.

— Значит, тебе придётся научиться, — сказала она с лёгкой, игривой улыбкой. — Танцевать этот новый танец ещё лучше. Каждый день.

Он засмеялся в ответ громко, свободно, от всего сердца, и этот непривычный, радостный звук, чистый и мощный, разнёсся по спящему саду, вспугнув стайку дремавших на карнизе голубей, которые с шумом взметнулись в ночное небо.

— Клянусь моими когтями и пеплом моих предков, — произнёс он, и в его словах звучала торжественная, драконья клятва, — буду учиться. До конца наших долгих, долгих дней.

Зал заседаний замка, обычно пустовавший по утрам, сегодня был переполнен. За длинным дубовым столом сидели: Лорд Баррик, скрестивший руки с видом человека, который знает, что прав, Леди Веринта, с её вечными ледяными намёками, Гаррет, старый стражник, краснеющий от собственной смелости и даже Лейнира, которая, оказывается, специально вернулась, чтобы «насладиться этим зрелищем».

Эстрид вошла последней, чувствуя, как Архайон стоит за её спиной — его дыхание стало чуть гуще, признак скрытого раздражения.

— Выглядит как заговор, — сухо заметила она.

Баррик первым нарушил тишину:

— Вы живёте вместе. Держитесь за руки при всех. Он буквально рычит на любого, кто к тебе подходит ближе чем на три шага. Довольно!

— Мы драконы, а не крестьяне, — пробурчал Архайон, но Веринта подняла руку:

— Именно поэтому. Ты — наследник Крыла Теней. Она — носительница Маски. Ваш союз должен быть скреплён перед всеми.

Лейнира фыркнула в кулак:

— К тому же, мне нужно оправдание надеть своё самое дорогое платье.

Эстрид почувствовала, как чешуйки на запястьях приподнялись — верный признак волнения.

— Мы… не торопимся.

— Прошел год, — уточнил Гаррет.

— А вам-то что⁈

Архайон вдруг положил руку ей на плечо — твёрдо, но без давления.

— Они правы.

Она резко обернулась:

— Ты за них⁈

Его глаза сузились:

— Я за нас. Но если тебе нужно время…

Тишина повисла густая, как масло.

— Хорошо, — наконец сказала Эстрид, подняв подбородок. — Я подумаю. Дайте мне неделю.

Баррик хмыкнул:

— Неделю. Но если через семь дней ты скажешь «нет» — я лично запираю вас в одной комнате до конца времён.

— Угрозы? — зарычал Архайон.

— Обещание, — поправил Баррик.

Эстрид вышла, не дожидаясь конца спора.

Она прошла через весь замок, мимо удивлённых слуг, и только в своей башне — той, что когда-то была её убежищем — позволила себе сжаться у окна, обхватив колени.

Почему это так страшно?

Он появился без звука, как всегда. Но не стал подходить ближе — остановился у двери.

— Ты боишься, — сказал он не как вопрос, а как факт.

— Я…

— Не хочешь, чтобы это стало обязанностью.

Она кивнула, не поворачиваясь.

— А если я скажу, что для меня это ничего