Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы - Диана Эванс

о церемониальных заготовках. Он ушёл в глубины огнедышащего вулкана, что дремал на самой границе их новых владений. Там, в царстве раскалённой лавы и ядовитых газов, где не ступала нога человека, он добыл два камня. Для себя черный обсидиан, гладкий и холодный на ощупь, но внутри которого, если приглядеться, плясали и пульсировали крошечные искры самого что ни на есть настоящего, первозданного драконьего огня. Камень силы и вечного пламени его рода. Для Эстрид же кристалл абсолютной прозрачности, но стоило взять его в руку, как он начинал переливаться всеми цветами радуги, от нежного розового до глубокого индиго, в зависимости от её настроения и биения сердца.

— Чтобы я всегда знал, даже не глядя, когда ты злишься, грустишь или счастлива, — пояснил он с редкой, почти застенчивой улыбкой, осторожно примеряя готовое кольцо на её палец.

Лейнира и Вейрик с энтузиазмом, достойным генералов перед решающей битвой, взяли на себя организацию пиршества. Из глубоких, прохладных погребов Дома Каменного Корня были извлечены бочки с вином столетней выдержки, которое, по словам знатоков, должно было «веселить гостей до самого утра, а потом еще два дня». Главным блюдом стало мясо гигантского горного оленя — трофея, которого Архайон собственноручно добыл и притащил к самым воротам замка с таким небрежным величием, что это напугало поваров до полусмерти, один даже упал в обморок. А торт… торт был высотой почти в человеческий рост, и его украшали не просто сахарные цветы, а искусно выполненные из марципана съедобные «чешуйки», переливавшиеся золотом и серебром.

— И ни грамма рыбы на столе! — кричала Лейнира, отмахиваясь от настойчивых предложений поваров. — Я знаю, что драконы её обожают, но это свадьба, а не пиршество для голодных ящериц! Мы будем есть достойно!

Список приглашённых рос как на дрожжах и вскоре стал напоминать сводку перед межклановым советом. Драконы всех ближайших и не очень кланов, на чём особенно настаивала леди Веринта, предупреждая о возможном «дипломатическом скандале» в случае пренебрежения. Были и неожиданные гости, например, делегация Хранителей Знаний, суровых и молчаливых, которые обычно никогда не покидали свои запертые башни.

— Если я увижу хоть одного запахнувшегося в чёрное культиста или шпиона, — предупредил Архайон своим низким, опасным голосом, обводя взглядом подготовку, — я устрою внеплановое жаркое прямо посреди церемонии и гости будут есть не оленя.

Обряд придумали гибридный — мудрое сочетание человеческих традиций и древних драконьих ритуалов. Обмен клятвами должен был прозвучать на древнем, гортанном языке драконов, Эстрид потратила целую неделю, изводя всех вокруг, чтобы выучить эти сложные, рождающиеся в глубине груди звуки. Затем связывание рук особым серебряным шнуром, в который были вплетены чешуйки с груди Архайона и прядь волос Эстрид. И кульминация — совместный полет. Сразу после произнесения клятв они должны были сбросить верхние одежды и взмыть в небо, он в своей истинной форме, она, полагаясь на свою пробудившуюся природу и его поддержку, чтобы все, от мала до велика, увидели: это союз заключён не только на земле, но и под самым небом, на которое они имеют равное право.

В ночь перед свадьбой Эстрид снова не могла сомкнуть глаз. Тревога, смешанная с предвкушением, гнала сон прочь.

Архайон нашёл её там, где и предполагал, в старой, полуразрушенной башне на краю замка, той самой, где она когда-то в первые дни скрывалась от всего мира и от самой себя. Она сидела на каменном выступе у узкого окна, глядя в ночь.

— Передумала? — спросил он тихо, опускаясь рядом. Камень под ним слегка затрещал.

Она покачала головой, не отрывая взгляда от своего отражения в тёмном стекле. В лунном свете крошечные, едва заметные чешуйки на её висках и скулах мерцали призрачным серебром, точно рассыпанные звёзды.

— Нет. Ни за что. Но… что если завтра я устрою позор на весь мир? Оступлюсь и упаду во время полёта? Забуду древние слова клятвы и просто ляпну что-нибудь по-человечески? Все будут смотреть…

Он рассмеялся, но не тихо, а громко, от всей души, и этот раскатистый, чистый звук, полный нежности и уверенности, разнёсся эхом по спящему замку, заставив кого-то из стражей на стене встрепенуться.

— Ты Эстрид. Ты выстояла в Логове Безмолвия. Ты сразилась с Пробуждающимся и победила. Ты носишь на своей коже часть моей чешуи, а в сердце всю мою душу. — Он взял её лицо в свои ладони, заставив встретить его взгляд. — Ты не можешь опозориться. Потому что всё, что ты делаешь, для меня уже совершенно. Даже если ты запнёшься, это будет самый грациозный жест во вселенной.

И когда он наклонился и поцеловал её, медленно, глубоко, со всей той любовью и верой, что копились в нём веками, все её ночные страхи и сомнения растворились, как утренний туман под солнцем.

Осталось только одно — сладкое, нетерпеливое ожидание рассвета.

Глава 52

Рассвет в день свадьбы был не просто утром. Он был торжественным явлением. Первые лучи солнца, пробившиеся из-за дальних гор, не просто осветили замок, они окутали его в плащ из чистого золота и пурпура. Каменные стены, башни, даже пыльные дорожки в саду, всё заиграло насыщенными, живыми красками, словно сама природа нарядилась к празднику. Воздух был прохладным, кристально чистым и звонким, будто наполненным тихой, предвкушающей музыкой.

По древней, как сами скалы, драконьей традиции, невеста не должна была видеть жениха до самого момента церемонии. Это считалось дурной приметой, способной «спутать тени будущего». Поэтому Эстрид провела последнюю ночь в одиночестве, но не в своей комнате, а в Лунной Башне, самой высокой и уединённой точке замка, откуда открывался вид на все владения. Там за ней ухаживали Лейнира и, к всеобщему удивлению, присоединившаяся к ней Леди Веринта. Оказалось, суровая и ледяная старейшина драконов владела искусством плетения невероятно сложных свадебных кос с точностью и изяществом, достойными лучших придворных парикмахеров. Под её тонкими, но уверенными пальцами волосы Эстрид превратились в живое произведение искусства, переплетённое с серебряными нитями и крошечными, сияющими камушками, похожими на застывшие капли росы.

— Ты сияешь, дорогая, — сказала Лейнира, закончив наносить последние штрихи невесомого макияжа и вручая ей кубок с тёплым, пряным вином, от которого по комнате разливался аромат мёда и корицы. — Буквально. Смотреть больно.

И это была чистая правда. Даже в слабом утреннем свете, проникавшем в башню, было видно, как кожа Эстрид излучает мягкое, внутреннее сияние. Но больше всего поражали чешуйки — те самые, что проступили на висках, скулах и вдоль линии ключиц. Они переливались и мерцали при малейшем движении, будто впитали в себя