Отвратительная жена. Попаданка сможет... - Анна Кривенко

Николай задумался, словно собираясь с духом, а потом продолжил:

— Так вот, когда мы отправились домой, она кое-что мне рассказала.

Его пристальный, изучающий взгляд заставил меня слегка напрячься.

— Это касается слухов о вас, дорогая Марта Михайловна.

Моё лицо помрачнело, но Николай поспешил добавить:

— Не подумайте ничего плохого. Я совершенно точно уверен, что все эти слухи — мерзкое преступление. Но они не могут не волновать меня…

Внутри меня пронеслась тревога. Неужели он начнёт расспрашивать, что из этих слухов правда, а что нет?

Но Николай удивил меня. Он внезапно вскочил, а затем рухнул передо мной на одно колено, осторожно касаясь моей руки. Его взгляд, полный трепета, встретился с моим.

Я так опешила, что не стала вырываться.

— Марта Михайловна, — начал он пылко, — я абсолютно искренен перед вами. Все эти слухи — гадкие, отвратительные слухи — заставили меня окунуться в тот ужас, который выпал на вашу долю. Простите, что мне приходится это повторять, но иначе я не смогу объяснить то, что у меня в сердце…

— Николай, подождите… — попыталась я его остановить.

— Прошу вас, выслушайте меня! — не позволил он. — Для меня это так важно, что, мне кажется, я умру, если не скажу вам этого…

Такие слова заставили меня замолчать. Ну что ж, пусть говорит…

— Я обычно не собираю сплетен — они мне противны, — продолжил он. — Вообще, стараюсь избегать всех этих глупых разговоров. Но на сей раз я должен был разузнать всё. Узнал о позорной ситуации вокруг вас, Марта Михайловна, в которой вы совершенно невиновны. О том, что ваш батюшка якобы отдал вас замуж за Алексея Яковлевича вместо младшей сестры. Разумовский пытался замять этот скандал, но до конца так и не смог. Слухи всё равно разошлись… Говорили, что Алексей плохо с вами обращается. О вас ходили такие мерзкие разговоры, что моё сердце обливалось кровью. Я не буду повторять всей этой гадости, но, когда услышал, в каком аду вы живёте, понял, что больше не могу молчать. С тех пор, как я увидел вас впервые, моё сердце не знает покоя. Мне казалось, что я встретил свою судьбу. Но, узнав, что вы замужем, я испытал огромное разочарование. Всё это время я сдерживал свои чувства, считая, что не имею права думать о вас. Но теперь, зная о вашем положении, я не могу молчать. Я не спал уже несколько ночей, пытаясь подобрать правильные слова… Моя просьба, вероятно, покажется дерзкой, безумной, преступной, но я должен её высказать. Марта Михайловна… — его глаза заблестели, голос стал мягче и интимнее. — Я люблю вас! Прошу, станьте моей женой!!! Я готов на всё. Готов лично потребовать у Алексея Яковлевича развода для вас. Я буду защищать вас, любить и лелеять до конца своих дней. Весь мир положу у ваших ног! Вы достойны этого. Вам не нужно жить с человеком, который вас не ценит. Я дам вам всё: тепло, уют, покой. Пренебрежение никогда не войдёт в наш дом…

Это признание обрушилось на меня, как снег на голову. Оно было столь романтичным, что о такой любви можно было только мечтать. Но было две серьёзные проблемы.

Во-первых, Алексей Яковлевич так просто развода не даст — это я уже поняла. Во-вторых, я не хотела снова замуж. Опять в рабство. Опять кто-то будет за меня решать, как я должна жить. А вдруг Николай Воронцов окажется таким же, как и остальные мужчины этого мира, у которых женщины тупые, как пробки? Что, если он, обольщённый местными обычаями, как только я стану его женой, запрёт меня в коконе своей заботы? Я буду задыхаться.

Нет, я не испытывала к нему столь бурных чувств, как он ко мне. Николай был мне симпатичен, но я его почти не знала.

Когда он закончил говорить, его глаза трепетно искали мой ответ. Я осторожно высвободила руку из его хватки и тихо сказала:

— Николай, я, конечно, очень польщена вашим признанием. Но, боюсь, то, о чём вы говорите, невозможно.

Я кратко обрисовала ему свою ситуацию, не упомянув об отсутствии сильных чувств. Сказала лишь, что даже если разведусь с Алексеем Яковлевичем, то замуж повторно выходить не собираюсь.

Николай побледнел. Мне стало жаль его, но что я могла пообещать? Его признание прозвучало слишком рано. Он медленно поднялся с колена, вернулся в кресло. Его лицо пылало, взгляд был огорчённым, но он попытался улыбнуться.

— Я понимаю вас, Марта Михайловна, — сказал он наконец. — Честно говоря, я не питал иллюзий, хотя очень надеялся. Но знайте: я человек военный и привык бороться. Я не оставлю своих попыток. Буду ждать хоть всю жизнь. Ждать, что, возможно, когда-то вы передумаете…

Он сделал паузу, а потом добавил:

— Знайте, что я всегда в вашем распоряжении. Если вам понадобится помощь, хоть звезда с неба, обращайтесь ко мне. Обещайте, что обратитесь.

Я улыбнулась.

— Хорошо, Николай, обещаю, — ответила я искренне, чтобы хоть как-то утешить его.

Воронцов явно остался доволен и утешился. Он залпом допил чай и поднялся.

— Что ж, не смею задерживать. Спасибо, что уделили мне время.

Поклонившись, он бодрой военной походкой покинул гостиную.

Я осталась сидеть на месте, испытывая противоречивые чувства. Чувство вины за столь резкий отказ боролось с облегчением. Я не могла ничего пообещать человеку, о котором почти не думала.

Мне нужна свобода. Я насмотрелась на унижения, которые терпят местные женщины. Брак — это слишком серьёзно, чтобы соглашаться вот так, сразу.

Выдохнув, я решила отпустить эту ситуацию.

К вечеру Алексей Яковлевич вернулся домой. Он был раздражён и чем-то обеспокоен. Увидев его в холле с лестницы на втором этаже, я тихо ушла в свою комнату. Не мне его утешать, не мне…

Жизнь продолжалась.

На следующий день не случилось ничего нового. Всё шло своим чередом. И на третий день тоже ничего особенного. А вот накануне бала, буквально за три часа до отъезда, произошло нечто совершенно неожиданное…

Глава 43. Всё в порядке, Эльза Васильевна!

Я стояла посреди спальни, с недоверием рассматривая то, во что превратилось моё прекрасное платье. Несколько щедрых алых пятен расползались по ткани и потёками стекали вниз. По подолу были выдраны целые куски оборки, а на лифе оказались сорваны несколько камней. Платье, приготовленное для княжеского бала, было безвозвратно уничтожено. До отъезда из дома оставалось не больше трёх часов.

Следом за мной в комнату вбежала Эльза Васильевна. Она ахнула, схватившись за лицо ладонями.

— О, Господи! — воскликнула