Виктория. Вспомнить себя - Раяна Спорт

— Что ты чувствуешь ко мне?

Манифик замерла, выпрямилась и устремила на меня взгляд.

— Силу и свет. Это завораживающее зрелище, признаюсь. Подобного я не встречала нигде.

— Я всего лишь человек, — пожала я плечами.

— Нет, это не так. Я видела пленников, и у них совсем другое.

Мне понравились ее слова, но надо было возвращаться к прежней теме.

— Значит, Олафур несет тьму в наши ряды?

— Возможно… но возможно это опечаталось на нем в течение жизни. Он воин. И пережил ни одну войну, где ему приходилось убивать.

— Так сказала Надин, не так ли?

На что Манифик лишь кивнула.

Олафура я знала как тихого и скрытного нага. С тех пор, как он привел нас к своим, он часто бывал с другими мужчинами, а в остальное время уединялся с Надин и не сложно представить, чем они занимались.

— Так о чем ты мне хотела рассказать? — вспомнила девушка.

— Ах, да, — опомнилась я. — Это по поводу той ночи, когда на нас напали. Ты видела обезьянку?

— Угу, — кивнула она.

— Ты ничего необычного в ней не заприметила?

Манифик задумалась, прикусив губу. Я же поняла, что она скорее всего что-то знает, но молчит. И да, мои догадки оказались верны.

— Она горела твоим светом, — спокойно сообщила она.

— Так значит, ты понимаешь, что ее отправила к вам не мать-природа, а я? — пришлось мне уточнить.

— Да, — грустно ответила девушка.

— Так почему ты молчала все время? Ведь весь лагерь думал, что это рук магии природы.

Мы пошли относить наши свертки в общую кучу.

— Ну, во-первых, я отсутствовала на том собрании, — напомнила она, — а во-вторых, я думаю, все знают, что это ты им помогла, но не хотят признаваться.

Мне стало обидно от того, что все в упор отказывались во мне видеть что-то стоящее.

— Почему?

— Наги — воины, гордые и невозмутимые. Они не привыкли полагаться на каких-то там людишек. Прости, не хотела тебя обидеть, — сразу же извинилась она, — но раз уж ты спросила.

Задело ли меня это? Однозначно. Однако я не подала виду. Смысл от того, что я обиделась? Как мне однажды сказала Лейла: «Не тебя обижают, а ты обижаешься». Теперь, пожив среди змеелюдов, я в какой-то мере с нею согласна.

— То есть весь лагерь в курсе, что я обладаю магией и они все решили прикрыть на это глаза, представив, что их спасло мифическое существо?

— Глупо, не так ли? — улыбнулась Манифик.

— Гордыня ни к чему хорошему еще не приводила, — сделала выводы я.

— Уверена, они еще прибегнут к твоей помощи, — мягко вязла меня за руку девушка. — Ведь ты их козырь.

Неприятно было вновь осознавать себя марионеткой в чьи-то возможно неумелых руках, но если такова цена моей свободы, то почему бы и нет, я съем эту противную пилюлю.

Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в палитру нежных и пылающих оттенков. Этот час всегда наполнял меня тихой, глубокой радостью. Здесь, вдали от Страгона, закат ощущался особенно остро. Там, это время знаменовало окончание рабочего дня, приятную усталость и предвкушение отдыха. Здесь же, краски неба, переходящие от нежно-розового к огненно-оранжевому, пробуждали воспоминания.

Вспоминаю ночь перед вылазкой в Даркленд. Мы с Таруном сидели на берегу, недалеко от этого самого места, и смотрели, как солнце тонет в море. Меня тогда накрыло новой волной воспоминаний. Я словно снова оказалась в прошлом, сидя на тех же каменных глыбах, любуясь уходящим днем. Тогда я тоже чувствовала эту волшебную тишину, эту особенную красоту момента.

Но стоило только принцу взял меня за руку, все изменилось. Небо перестало быть просто картиной из прошлого. Оно стало символом настоящего, мгновением зарождающейся влюбленности в этого статного красавца королевских кровей. Как легко, оказывается, новые, яркие впечатления накладываются на старые, как легко мы отпускаем прошлое, когда настоящее предлагает нам что-то еще более прекрасное. Память словно холст, на который жизнь щедро наносит новые мазки, перекрывая старые, но не стирая их бесследно. Они остаются где-то в глубине, придавая новым краскам особую глубину и насыщенность. И сейчас, глядя на этот закат, я понимаю, что прошлое и настоящее сплелись в моей душе в единый, прекрасный узор.

Мы уже начали собирать вещи, когда Манифик, словно невзначай, прервала тишину вопросом, который повис в воздухе:

— Так что у вас с Таруном? Вы пара?

Признаться, в тот момент я совсем не была настроена на откровенные разговоры о личной жизни. Но, подумав, я поняла, что мы слишком мало времени проводим вместе, чтобы продолжать держать эту тему в тени. До моего появления в лагере, за нами чаще всего присматривала Билам, а в остальное время — Маджента. Они с Манифик были неразлучны, настоящими подругами, и я, честно говоря, чувствовала себя немного неловко, вторгаясь в их устоявшийся мир, словно незваный третий.

— Сложно сказать. Хотелось бы верить, что так оно и есть, — ответила я в итоге.

— Цвет его ауры меняет рядом с тобой. Она светлеет, — сделала она свои странные выводы.

— Значит и у Таруна душа темная? — не удержалась я от уточнения.

— Я не знаю. Би-би (иногда старушку Билам Манифик называла именно так) говорит, что у тех, у кого течет хоть капелька королевской крови в венах, то их сложно интерпретировать. Слишком уж сложные и защищенные эти создания. Ведь их род создала сама богини — земли.

О, ну конечно же, куда же мы без этой магической сущности?!

— И ты веришь во все это? — спросила я, как последний скептик, в жилах которой, видимо, живет магия. Л-лицемерие, ха-ха!

— Конечно же! А-то как же иначе объяснить наш прекрасный край и все то, что нам дает природа? Ведь никто и никогда не имел столько богатства, как наги!

— Поэтому вы живете в отдаленной пещере и кушаете это? — указала я на колос.

— Это уже другое, Изи! — притопнула ногой Манифик, которой явно не нравился ход моих мыслей.

— Все-все, не горячись, — протянула я руки вперед. Она все же наг и мне не хотелось бы вступать с нею в схватку по каким-то там религиозно-политическим разногласиям. — Я просто думаю, что вам повезло обосноваться здесь, так же как не повезло людям ютиться в таких городах как Страгон, Фоурмильер или Сноуленд. У каждого своя судьба, понимаешь.

— Значит мать-природа выбрала именно нагов для своих земель! Не вас, не других видов существ! Это говорит о том, что мы особенные.

Ох, эта их гордыня и возможность во всем видеть лишь лучшие свои качества!

— И королевская знать,