Тёмный сияющий замок - Д. С. Одесса

как я успела заметить, осматривая помещения. Стены выкрашены не в красный, а все в тёмно-синий цвет. С потолков, украшенных лепниной, свисают хрустальные люстры, а также абстрактные футуристические картины, отчасти напоминающие граффити. Я останавливаюсь перед изображением откровенно одетой женщины и Бэтмена.

— Ничего страшного. Иногда у нас дома тоже выглядит так, будто пронёсся ураган, — с улыбкой отвечаю я. — Зачем ты на самом деле меня позвал?

Развернувшись на каблуках к нему, я засовываю руки в карманы толстовки и с вопросительным видом склоняю голову.

— Потому что ты первый человек за долгое время, который не принадлежит этому обществу. Ты нормальная и вроде как… другая.

— «Другая» звучит здорово. Принимаю как комплимент. — Я подмигиваю ему, пока он подходит к дивану и начинает усердно собирать разбросанную одежду. Ибо я вижу, как он украдкой смотрит на меня, проверяя, не заметила ли я боксёрские трусы, которые он поднимает с диванной подушки.

Я подхожу к балконной двери. Мы на восьмом этаже. Не на такой головокружительной высоте, как в воздушных владениях Нептуна. Мягкий вечерний воздух врывается в комнату, когда я выхожу на балкон, где стоит шезлонг. Уютно.

— У тебя здесь очень круто.

— Вполовину меньше удовольствия, когда нет друзей.

Я ему верю.

— У тебя здесь их нет?

— Нет. Они мне не друзья. Вообще-то, я редко бываю на этих секретных вечеринках, я учусь в элитном университете Лиссабона.

— В Университете Мидры? — уточняю я. Там могут учиться только дети богатых родителей — адвокатов, врачей, предпринимателей или министров.

— Да.

— Что изучаешь? — Чёрт, мне же нельзя его расспрашивать, иначе Жоаким порежет мой язык на мелкие кусочки. Останавливаюсь у каменного ограждения и передо мной открывается великолепный вид на сосновые леса, за которыми садится красно-зотое солнце.

— Как думаешь? Экономическую психологию.

— Звучит скучно.

— Так и есть. — Он останавливается у перил рядом со мной, кладёт металлическую руку на камень и смотрит поверх верхушек хвойных деревьев на парящего в небе сокола. — А ты чем занимаешься?

— Я тоже учусь. Литературоведение. Тоже скучно, но вроде как и нет.

— Поэтому ты так много читаешь.

— Я обожаю читать. Когда-нибудь я напишу свою первую книгу. Это моя заветная мечта. Её будут выкладывать повсюду, в книжных магазинах будут висеть плакаты, все будут рваться заполучить новый титул. Её переведут на другие языки, и, возможно, историю экранизируют, и я буду идти по красной дорожке как знаменитая автор. Вот это был бы успех, — я начинаю мечтать вслух, хотя и знаю, что эта мечта, вероятно, так и останется мечтой.

— О чём будет твоя книга? — Моя эйфория мгновенно исчезает, и я в замешательстве моргаю.

— Я ещё не знаю. Я только знаю, что она будет хорошей, — смеюсь я. — Но, зная себя, я не закончу её и через десять лет, а буду по-прежнему подрабатывать в барах и магазинах, чтобы оплачивать аренду. Но всё равно это была бы моя самая большая мечта. А каковы твои мечты?

Плутон отворачивается, прежде пристально на меня глядев.

— Разобраться с текущей ситуацией. Это было бы для начала. Закончить учёбу и тогда, возможно, стать таким, как мой брат.

Я с недоумением хмурю брови.

— Звучит не как твои мечты, а как мечты твоего брата.

— Может быть. Потому что этого он от меня ждёт и чего хочет.

Звучит как-то грустно.

— Ты не обязан этого делать.

— Что же мне ещё делать? Я ему нужен. Если я его оставлю, он станет таким, как наш отец. Хотя для Общества я всего лишь тень, приложение к своему брату, но я не могу его бросить. Не хочу. — Лучше мне не спрашивать, каков отец этих двух таких разных братьев.

— Я понимаю. Я тоже не смогла бы бросить Кассиу, каким бы он иногда ни был. Но тебе тоже следует думать о себе.

— Пытаюсь. — Он слабо улыбается, затем, через несколько минут, проведённых в молчаливом наблюдении за лесом, поворачивается ко мне. — Вопрос, наверное, необычный, Мэдисон, но…

— Спрашивай всё, что хочешь. — Наверняка он хочет узнать больше о Кассиу.

— Хорошо. — Он закидывает прядь волос за правое ухо, опускает лицо, а затем снова поднимает, чтобы посмотреть мне в глаза. — Мы знаем друг друга всего со вчерашнего дня, так что вопрос, наверное, странный.

Смущённо я изучаю его лицо с глазами цвета воронова крыла, тёмными прядями волос, которые порывами лёгкого бриза развеваются у него на лице, и изогнутыми губами.

— Какой вопрос?

Он проводит губами друг по другу, прежде чем поднимает здоровую руку и нерешительно гладит меня по щеке.

— Ты такая красивая, и добрая, и другая. Я знаю, что ты хороший человек, которому не следовало бы здесь находиться.

Его пальцы нежно щекочут моё лицо, отчего мой пульс ускоряется. Кажется, он сильно борется с собой. Я знаю, что он хочет у меня спросить. Чего он хочет. На его месте у меня, наверное, не хватило бы смелости произнести этот вопрос вслух.

— Плутон, я не думаю, что Жоакиму это понравится.

— Но ты же мне ничего не сделаешь. Так с чего бы ему быть против?

Он не понимает. Если я сделаю что-то не так, Жоаким заставит меня истекать кровью. Он накажет меня, потому что его брат — его слабое место. Прежде чем я успеваю ответить, он наклоняется и прикладывает свои губы к моим.

На мгновение моё сердце замирает. Лёгкий порыв ветра вздымает его пряди мне на лицо. Чтобы не оттолкнуть его, ведь Плутон по-своему меня привлекает, я осторожно отвечаю на поцелуй. Я размыкаю губы и скольжу ими по его рту. Его тёплое дыхание смешивается с моим, и вот я уже чувствую его язык.

Я кладу руку ему на грудь, в то время как мой язык нежно обвивает его, и я лихорадочно соображаю, не стоит ли мне на этом остановиться. Но он целует так любовно, так невероятно интенсивно и чувственно, что у меня мурашки по коже. К тому же, я нахожу Плутона невероятно красивым. С каждой секундой наши языки танцуют всё нетерпеливее. Его рука держит мою челюсть, другая тоже обнимает моё лицо, и на мгновение это кажется странным. Ибо металл на ощупь гораздо прохладнее, чем остальное тело.

— Переспи со мной. Я тебе тоже заплачу, — тихо