Белокурый: Права наследства - Илона Якимова

— О нет, вы не заставите меня участвовать в этой мерзости! Хватит! Довольно! Вы… от вас все несчастья моей жизни, Господь свидетель! Кроме алчности, злобы, жестокости самой гнусной — что еще есть ваша душа, господин регент? Я не останусь при дворе, где вы день за днем делаете посмешище из моей чести… из чести моего мужа!

Скорая оплеуха была ей ответом. Пользуясь тем, что король покинул холл, Ангус не слишком сдерживал себя ради пристойного поведения даже и в семейном разговоре.

Леди схватилась за щеку, на которой алел след от ладони.

Глаза зеленые, зеленей майской листвы, наполнились слезами:

— Как же я вас ненавижу! — от всего сердца сказала Дженет Лайон брату. — Будьте прокляты!

Вихрем развернулась она на месте, в жестком шелесте юбок направилась к выходу из зала, едва не сбив с ног замершего на месте, завороженного графа Босуэлла, изумленного и расколом в стане врагов, и интимностью сцены.

— Вернись, Дженет! — произнес Ангус, не повышая голоса. — Вернись немедленно.

Но еще прежде, чем Патрик Хепберн успел понять, что к чему, на сгиб его локтя опустилась маленькая рука Дженет Лайон:

— Я уезжаю! Посмейте только остановить меня! В Шотландии есть еще рыцари, способные вступиться за честь дамы! — и умоляющий взгляд в лицо молодому Босуэллу. — Ведь могу я обратиться к вам за защитой? Вы сопроводите меня домой?

Прежде, чем успел ответить, Дивный граф был увлечен прочь прекраснейшей женщиной из всех, кого ему доводилось видеть в жизни.

Граф Ангус, глядя им вслед, коротко улыбнулся.

Обнаружить себя не только во вражде с регентом королевства, но и единственным защитником его восхитительной сестры — это требовало осмысления, но вместо того Патрик Хепберн вынужден был принимать решения, причем, делать это стремительно. И десяти минут не прошло, как он уже верхами сопровождал леди Глэмис, спускавшуюся со скалы в город, а также внимательно слушал, как та изливает попутчику душу. Какой простой, чувствительной, нежной оказалась в частной беседе жена лорда Глэмиса, не связанная условностями этикета, более не должная в присутствии брата разыгрывать надменную придворную прелестницу! Слезы были на ее ресницах, голос ее переворачивал душу.

— Бог ты мой, — говорила она в отчаянии, — когда бы знали вы, граф, что такое быть сестрой Ангуса… что такое быть женщиной семьи Дуглас вообще! Мне еще повезло, а Элизабет? Он силой выдал ее за это ничтожество, за Джона Хея!

Шериф Твиддейла и Пибблса, дядя Рональда, отметил про себя Патрик. Не слыхал, чтоб Хаулетт Хей отзывался о дяде подобным образом… На мгновение затеплилось в нем недоверие к излияниям леди, однако оно быстро было заглушено общим впечатлением дня и самой собеседницей: страдающей, оскорбленной, взывающей к нему, как к единственному честному человеку при дворе. Это пьянило. Как пьянил тот взор, каким Дженет Лайон смотрела на него — словно на взрослого мужчину, которого уже избрала себе господином. Она смотрела, как отдавалась… Господи ты Боже мой! Он помотал головой, чтоб слегка прийти в себя, заплясало страусиное перо на боннете, и тотчас леди прервала откровения, вздернула яркую бровь, взглянула — как кислотой облила:

— Как? Вы, граф, мне не верите⁈

— Господь с вами, леди Дженет, — отвечал совершенно искренне, — как себе самому!

Вдова Ситон не могла бы отчетливо признаться и себе самой, зачем направляется теперь к дому Глэмисов. То, о чем Джон просил ее… ведь она впрямь не обещала присмотреть! Несколько дней подряд не обращала она внимания на настойчивые попытки леди Глэмис нанести визит, именно тогда, когда племянник находился под ее кровом, а что там происходит за пределами Ситон-хауса — уже ведь не ее печаль. Но кларетинки были глазами и ушами вдовы, как нищие и монахи — глазами и ушами ее младшего брата, и послушница нашептала ей, мол, капеллан короля сегодня сболтнул викарию Сент-Джайлса о странном… и вот Джоанна Ситон, в паланкине, облаченная в свое лучшее платье черного бархата с лифом, полностью подобным мужскому дублету, спешно направляется в Глэмис-корт? Только неясные подозрения вели ее, хотя — не столь уж неясные, если взять в расчет характер ее вторых родственников. Однако провидение избавило вдову Ситон от раздумий, как поступить, ибо прямо сейчас из-за поворота на Хай-стрит, вздетый на копейном древке, выплывал слишком знакомый герб — пара львов, стропила, червленая роза на алом поле под епископской митрой… впрочем, он всегда был везунчиком, ее младший.

И черная перчатка из тонкой лайки показалась в окне паланкина, окруженного уже людьми Хепбернов, махнула белым платком. Джон Хепберн наклонился с седла к леди, при этом движении еле слышно скрипнула шнуровка укрытого сутаной джека — и этот жест, и этот звук равно напомнили Джоанне их покойного отца. Джоанна смотрела в лицо — и не находила сходства, но только черты ненавидимой мачехи, Маргарет Гордон, потом наконец сказала:

— Джон, твой племянник у нее.

— Наш племянник.

Она не обратила внимания на поправку, усмехнулась:

— Говорят, это была такая дивная сцена, какой не купишь у лучших комедиантов. Спеши. И пусть он в рот ничего не берет в доме Глэмис. Ни еды, ни питья. То же могу сказать о доме провоста Килспинди.

— Джоанна…

— Джон?

— Благодарю тебя.

50

Шотландия, Мидлотиан, Эдинбург, Глэмис-корт, апрель 1528

Леди ходила от стены к стене в узком садке приемной, похожей на уютное гнездышко, предназначенной явно более для утех, нежели для приемов. Низкие скамейки обиты бархатом, и трон тут только один — резное кресло для госпожи, в которое она опустилась почти без чувств, в полном отчаянии. Служанки отосланы спешно паковать вещи, упирающийся мальчишка выведен вон от матери переодеваться, по всему дому поднялась суматоха близкого отъезда.

— Разменная монета, рабыня на продажу — вот что такое была я всегда для Арчибальда, вот что такое для него все мы… и теперь еще причиною злобы — именно вы, Босуэлл! Знаете ли вы, почему он гневался? Я отказалась заманить вас в ловушку, граф, и оттого мы в опасности — вы и я, мы оба! И единственный человек теперь, кто может дать нам убежище — мой доблестный муж! Единственное место в Шотландии, где нас примут, не опасаясь гнева регента — это Глэмис-касл…

Жестом она пригласила графа Босуэлла к себе ближе, сжала