Белокурый: Права наследства - Илона Якимова

Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и перед регентом королевства ощущая себя не более стесненным, чем обычно, в темных глазах его мелькало веселье… Джорди Дуглас, дальний родич Дугласа Килспинди, был прозван Пегим за раннюю седину, и Псом — за лютость, которую являл не раз в делах графа Ангуса.

— Ладно, — молвил Ангус, обращаясь к брату, — возьмем его одного. Да и на кой-нам живьем-то этот мальчишка, а, Джордж?

Питтендрейк пожал плечами, Килспинди кивнул:

— Не удалось украсть — убей. А там предложим наследнику… кто у них, Болтон? Ты же прижал его не так давно в Болтон-тауэр, подкоптил на совесть… предложим утверждение в графстве в обмен на Хермитейдж. У него не будет повода не согласиться. Ты получишь обратно нашу Караульню, Арчибальд. Пес, подними-ка ребят в готовность, мало ли что…

Дверь в покои лорда-провоста была самую малость приоткрыта, но большие господа разговаривали громко, не опасаясь чужого уха — кто посмеет хоть звук передать из их речей, из семьи, вон? Там, сквозь щелочку взирая на взрослую жизнь, стояла, прижавшись к притолоке, девочка лет восьми, хорошенькая, большеглазая, разве что слишком бледная, как бутон первоцвета, раскрывшийся в полутьме подлеска. И, выходя вон, Пегий Пес легко подхватил ее на руки, поцеловал в тоненькую шейку, между чепцом и темным локоном, выпавшим из него:

— Какой ты хочешь подарок с Майской ярмарки, Дженет Джорди?

Шотландия, Мидлотиан, Эдинбург, апрель 1528

А ведь там, на скале, пред лицом государя, с ними следовало быть любезными, даже если и предназначены в жертву. Брихин следил за партией Дугласов, Дугласы ловили Брихина, но король не по годам внимательно озирал всех.

— Вы? — улыбнулся Серая сталь, завидев графа Босуэлла вновь сопровождаемым неугомонным дядюшкой. — Или я крепко ошибаюсь, или вас, епископ, ведьминым помелом отнесло в Брихин, а после столь же стремительно вернуло на нашу голову? Как же вы успели обернуться за четыре-то дня?

— Сожалею, лорд Килспинди, не доехал, вынужден был возвратиться уже с дороги — к тяжело захворавшей матери…

— У вашей маменьки, епископ, достаточно сыновей, чтоб утешить ее на смертном одре в любой момент, если таковой все-таки ожидает эту железную леди прямо сейчас.

— Я имею честь быть любимым, — отрезал Брихин. — Разумеется, из оставшихся.

— Так что творится в епархии? Или об этом расскажете именно архиепископу Сент-Эндрюсскому?

Выслушать ответ на вопрос подошел уже и сам Ангус. Джеймс Битон как раз сегодня отбыл к себе, догонять его Брихину ни в малой степени не хотелось:

— Отчего же, могу и вам, милорд регент… в епархии в самом деле творится странное. Викарий Церкви Девы Марии в Брихине вчера сообщил мне через верного человека, что никаких писем ни о какой ереси не писал, стало быть, бумага ваша, регент, подложна… вот его подлинные показания. А недоимки по десятине еще мартом внесены в казну. Ну, что вы на меня так смотрите, сэр Питтендрейк? Случается же такое, да? Господин Оттербурн, подойдите-ка… это ведь по вашей части, как королевского адвоката? Монсеньор Данбар отправляется в Глазго на днях, и он, снизойдя к скорбям моей семьи, оказал великую милость собственным глазом узреть души в Брихине, якобы обвиненные в уклонении к ереси… о чем обещал известить Его величество лично!

52

Монсеньор Данбар, как после обмолвился король своему приятелю Босуэллу, кроме размышлений о ереси, написал также примерно следующее: что порядка в Приграничье до сей поры нет никакого, и что Его величеству не мешало бы подобрать человека верного, кто смог бы нырнуть в этот котел. Из местных, но не очерненных кровной враждой, не запятнанных мздоимством.

— Ну, и где я ему такого найду? — Джеймс сморщил нос, в глазах плясали смешинки. — Как ты думаешь?

Ничего не проси…

С изрядным усилием Дивный граф прикусил язык.

Но что ему было нужно — король знал и так.

Конец апреля выдался теплым и солнечным, до праздника Майского древа оставалось не больше недели, через распахнутое окно свежий ветер скользил по обнаженной коже мурашками, но хоть немного выносил прочь запахи запущенной норы, человеческого пота и дешевого вина.

— Тут вот в чем дело, Патрик… принять вассальную присягу у тебя я могу хоть сейчас. Но утверждение в наследстве и все эти дьяволовы грамоты на земли — их ведь будет еще рассматривать регентский совет.

Дальше можно было уже не объяснять. Король вытянулся во весь рост на дрянной кровати, ногой спихнул оттуда голую девицу, которую они с час тому назад распробовали напару с кузеном:

— Ну, пошла отсюда… — и продолжил мысль, — так что, коли хочешь, конечно, вставай на колени тут, но я бы на твоем месте подождал, пока твой король не сядет прочно на свое место…

Граф кинул девушке монетку из кошелька, внимательно проследил, как та залилась до груди краской, торопливо подобрала свое тряпье, шмыгнула вон. Пожалуй, да, ему претило приносить присягу на верность в публичном доме.

— Это не шлюха, — авторитетно заявил королю уже полуодетый Босуэлл, пришнуровывая дублет к штанам.

Опять Его величеству придворные врачи вместо проститутки подсунули какую-нибудь бедную, но честную, во имя бережения от заразы.

— Почему это не шлюха? — обиделся король.

— Ну, или ее недавно продали в бордель, это ж видно, как она себя держит… если вам угодно, дражайший кузен Джейми, берусь на пари привести к вам в личные покои настоящую девчонку с улицы!

Отношения у Хепберна с королем были весьма сердечные, ибо, как водится, совместные идиотские поступки объединяют не хуже деяний чести. Иногда, впрочем, ими и являются.

— Как? — развеселился король. — Да ты в уме ли?

— Одену ее как леди, и кто нас остановит?

— О, точно. Что встал? Помоги одеться!

Патрик не шевельнулся.

— Ну, ты и скотина, Босуэлл! То есть, делить с королем шлюху ты всегда готов, а подать штаны — так нет тебя?

Но кузен смотрел на короля с весьма скептической физиономией:

— Я Вашему величеству, конечно, слуга покорный, однако в другом смысле. Вот в рыло кому вместо вас заехать, или зарезать кого, или там иным способом кровную вражду закрыть — пожалуйста, на самый крайний случай — даже сочинить катрен-другой даме, хотя поэт из меня, как из Бинстона Морэя монах, но штаны… у