Белокурый: Права наследства - Илона Якимова

— Что это?

— Снотворное леди Килспинди, которое оказалось бы в бокале Босуэлла, будь моя воля. Цена Уинтона, Джон.

Так, значит, казначейша все-таки балуется известного рода зельями… какой хороший повод поговорить с Данбаром о волшбе! Но едва он протянул руку, вдова Ситон убрала свою:

— Но не прежде, чем ты принесешь мне дарственную.

— Считай, ты ее получила.

— Не льсти себе надеждой, ничего личного. В твоих словах, знаешь ли, был смысл — про то, что наверху, при Джеймсе, останутся те, кто с ним сейчас.

— Так оно и есть. Я не стал бы говорить вещь, заведомо ложную — именно тебе.

— Хотя нет… тут есть кое-что личное. Из него получится лучший граф, из этого паренька, чем из нашего брата Патрика… должна же я была окончательно лишить Болтона этой надежды?

— Не могу сказать, что мне больше нравится — твоя честность или твоя безжалостность.

— Не можешь сказать или не можешь выбрать? И, да, Джон…

— Джоанна?

— Если тебе вновь потребуется моя помощь — обращайся. В хозяйстве Хепбернов найдется еще два-три куска земли, которые отец обещал мне в приданое, да так и не отдал.

Шотландия, Эдинбург, Босуэлл-корт, апрель 1528

В те поры Хепбернов вдруг посетил сам Джеймс Гамильтон Финнарт, Арранский бастард. За малолетством своего брата, за старостью и болезнью отца, был он признанный вождь семьи, и личность в целом прелюбопытная. Красавец, едва за тридцать, интеллектуал, получивший образование в Париже, архитектор, военный техник и фортификатор высшей пробы, человек, превративший клеймо незаконного происхождения в гордый титул, блестящий воин, совершенно бесстрашный в бою — и хладнокровный палач графа Леннокса. Как это сочетается в одном и том же человеке, задавался вопросом Босуэлл, рассматривая собеседника, просто уму непостижимо. Финнарт до некоторой степени был союзником Ангуса против Леннокса, но по итогу вышло, что Ангус наглым образом подвинул фамилию Гамильтон от регентства — и не забыть, ни простить ему этого Финнарт не мог. Он не рассматривал Хепбернов, как серьезных игроков на поле, однако уже поддался любопытству — Арчибальд заинтриговал его своей неприязнью к Белокурому, и Джеймс Гамильтон возжелал проверить отдельные свои умонаблюдения лично. И вот теперь, у камина, в уютнейшем кресле, по левую руку от епископа Брихина, и согревшись глотком-другим доброго виски — что же он увидел перед собой?

Высокий, красивый, породистый юнец. Да, действительно белокурый, но цвета волос маловато для кровной вражды. Более высокомерный, чем следовало бы при отрицательных видах на наследство. Сильный телом и духом… вероятно. Во всяком случае, запросто такого не согнешь. И пронзительно, невероятно синеглазый, словно ангелочек с церковной фрески.

Нутром Финнарт чуял, что Ангус ошибся относительно младшего Хепберна, но не мог определить, в чем именно.

Вот они уже битый час перемывают кости первым лордам королевства, а до сих пор не сказано ничего существенного. Этот его дядечка-епископ молчит, словно в рот воды набрал, и отделывается общими фразами, когда Гамильтон пытается осторожно уяснить для себя, за кого впряжется Белая лошадь, если пойдет раскол между ним и Дугласами. А парень отшучивается, улыбаясь так, словно его, Финнарта, можно пронять мальчишескими улыбками. Спетая парочка, нечего сказать.

Условно мирные жители Нагорья под рукой Хантли стояли за короля. Макдональды Запада, короли островов, были сами за себя, а Кемпбеллы были с кем угодно против Макдональдов — даром, что Хмурый Колин, Аргайл третий, считался человеком Стюартов. Котел Приграничья кипел, и пованивало знатно — там верх возьмут те, кто будут на коне в решающий момент. Керры стоят за Ангуса, Скотты — за корону, но Бранксхольм-Бокле на своей шкуре выучил, что такое освобождать короля. Джонстонам не до политики — они как раз втягивают в кровную связь Максвеллов, несмотря на мудрое поведение лорда Джона, отчима Босуэлла. Рейдеры трех Марок могли бы противостоять всемогущему регенту только в одном случае — если бы нашелся вождь из своих, но вне любой blood feud, этакий умиротворитель страстей из достаточно древнего и уважаемого рода, фигура, которая устроила бы всех. Вот на эту роль Брихин-то и прочил своего племянника. Темную лошадку из Белых коней…

При дворе хватало лордов, недовольных регентством Ангуса, и юнцов, пользующихся симпатией короля, хотя Ангус бдительно следил, чтоб король не привязывался ни к кому слишком крепко. Почему же именно Патрик Хепберн внезапно обнаружил себя в качестве стрекала для вялой воли короля? Почему именно его змеиный, раздвоенный язык обольщал Джеймса Стюарта, вливая тому по капле в уши яд сопротивления и злословия? Или мало было семей, ущемленных Ангусом в правах или в имуществе? Предостаточно. Но только Босуэлл, проведший юность в стенах замка Сент-Эндрюс, вошел в тинистую воду придворной жизни незапятнанным ни в одной скверной истории, ни в одной кровной вражде. Потому-то, прежде чем лорды успели, объединясь, найти причину для ненависти и его возненавидеть, молодой человек проник в душу короля так глубоко, как это не удавалось никому прежде — без тени подобострастия, ибо всего лишь дружил с ним, с Джеймсом Стюартом. И это было опасно. И этим он был весьма опасен.

Приблизительно так размышлял Финнарт, разглядывая любезного юношу напротив:

— Говорят, милорд, вы весьма сочувствуете королю в его невзгодах…

Так Патрик понял, что дядя, по обыкновению, был все это время занят сочинением молвы, в чем, как видно, и преуспел. Босуэлл посмотрел на потолок — деревянные резные стропила, затем левее и ниже — на подновленное знамя, свисающее с центральной балки, затем в темные, ироничные глаза собеседника. Эти действия позволили ему создать на лице вид задумчивый и серьезный. После паузы многозначительно кивнул:

— Весьма, вы правы.

Дурак или притворяется, думал, меж тем, умница Финнарт, наблюдая эту комедию.

— Вы ведь единственный сын своих родителей, граф?

— Увы, сэр Финнарт.

— Будет крайне прискорбно, я полагаю, — своим негромким, приятным голосом предположил Джеймс Гамильтон, — если их прямая линия наследования прервется…

— Чего это он? — возмутился Патрик, оставшись с дядей наедине. — Какого дьявола мне угрожает этот убийца?

— Ну, дорогой мой, это еще не угроза. Финнарт дал нам понять позицию Гамильтонов в предстоящей свалке, только и всего. В отличие от прочих, он не поймался на твои штуки, и подозревает, что ты не так уж прост… будем считать это за похвалу с его стороны. Говорят, кстати, он оставил леди Глэмис, потому что она уделила внимание тебе.

Патрик Хепберн почувствовал себя почти польщенным:

—