Белокурый: Права наследства - Илона Якимова

— Но как я могу отправиться на север одна, я, слабая женщина, вдобавок, с ребенком на руках… без охраны, без поддержки и защиты мужчины? Ибо, уж будьте уверены, мой милый братец, сотня чертей ему в печень, постарается меня задержать! О, Джон Лайон — достойнейший человек, но как до него далеко… Босуэлл, помогите мне добраться домой, умоляю вас, я более не в силах оставаться в Эдинбурге! Здесь гибнет сама душа моя, горит, как в огне чистилища!

Зеленые глаза были близко, совсем близко, и влажный тонкогубый рот, похожий на открытую рану, на ту самую бездну, что всякая дочь Евы прячет от мужчины, открываясь лишь в интимный момент…

— Едемте сегодня! — жалобно попросила она. — Едемте теперь, граф! Вы один не побоитесь противостоять моему брату, я знаю, ваша юность — порука вашей храбрости… ах, благородный друг мой!

Зеленые глаза близко.

Не чуя под собой ног, падая в бездну, ощущая крылья за спиной, Патрик Хепберн опустился перед дамой на одно колено.

— Его преподобие епископ Брихин! — возгласил мажордом.

Он возник на пороге комнаты, как возникал всегда — ниоткуда, бесшумно, в тот момент, когда его присутствия никак нельзя было ожидать. С ощущением, словно окатили ведром ледяной воды, словно разбудили посреди пьянящего, но тяжкого сна, Патрик Хепберн смотрел на дядю, на собеседницу, вокруг себя… а его высокопреподобие тем временем говорил так, словно никакой странности не было в том, где, с кем и почему он нашел молодого графа, тоном самым добросердечным:

— Сожалею, леди, но принужден именно теперь взять от вас моего племянника, он неотложно нуждается в добром слове пастырского наставления.

— Быть может, вы и мне не откажете в пастырском наставлении, епископ? — не без иронии осведомилась Дженет Лайон. — Мудрое слово полезно любой душе и в любой час.

Смотрела она на Джона Хепберна так, словно рука ее при этом лежала на промежности праведника. Серые глаза Брихина смеялись, но в словах и манерах он остался крайне серьезен.

— Никогда еще не получал более заманчивого предложения, леди Глэмис, — молвил железный Джон. — Но убежден, ваш дядя, настоятель Холируда, справляется с этой задачей куда лучше меня. Сейчас же позвольте принести извинения — за себя и за племянника — и прервать визит…

Боже, думала леди, Арчибальд явно недооценил эту парочку — смазливый мальчишка и умница-священник. Какая глупость, что засада устроена на выезде из города, не возле ее подворья! С истинным мучением кошки, уже державшей в пасти мышиный хвост и все-таки упустившей добычу, смотрела Дженет Лайон в спину праведному епископу, когда мажордом закрывал дверь ее дома за обоими Хепбернами.

— Вы? — приветствовал Брихина любимый племянник, когда Глэмис-корт остался уже далеко позади. — Когда ж я уже от вас избавлюсь!

Но слабый оттенок облегчения в голосе сказал епископу, что парню было хоть и весело, но одному страшновато. Морок, наведенный красоткой-ведьмой, сходил, и он явно испытывал вину за опрометчивость, всплывшую столь прямо в присутствии вездесущего дяди. Глаза Брихина зажглись иронией:

— Ну… есть три пути. Первый — доживете до двадцати одного года, второй — женитесь… Адам вернул всё своё именно с женитьбой в двадцать лет.

— А третий?

— Третий — если король отдельно признает право на земли. Но это едва ли случится при власти Дугласов.

— Никогда еще, дядя, вы не являлись более не вовремя.

Но Брихин не обратил внимания на упрек:

— Вы идиот, друг мой. Женщины — величайшее благо, но и величайшее зло нашей жизни, берите то и другое с умом. Что я сказал тебе, Патрик, едва ты увидел ее?

— Что она не для нас…

— Верно. Так какого дьявола вы, граф, продолжаете цепляться за эту юбку? Юбок в вашей жизни еще будет предостаточно, если не сократите сами себе эту жизнь подобной, как сегодня, беспечностью. Если б не добрая воля вашей тетки, уже теперь сидели бы под замком в доме Килспинди, дожидаясь выкупа… или палача.

51

Шотландия, Мидлотиан, Эдинбург, Хай-стрит, апрель 1528

Арчибальд Дуглас, граф Ангус, выпив, запустил в стену пустой чаркой, мягкое серебро сплющилось в бесформенный, безобразный ком, леди Килспинди поморщилась, лорд-провост и ухом не повел. Ежели регент изволит гневаться, самый верный способ помочь ему в этом благородном деле — переждать вскипание желчи и снять с нее пену.

— Дура! — сказал регент сестре. — Какого дьявола ты поволокла его домой, в самом деле решила объездить? Надо было сразу тащить на Северный тракт, вон из города — вас там ждали. Ты не успела на какие-нибудь четверть часа!

— Потому что он не дурак, — огрызнулась леди Глэмис, — что бы ты там не думал, великий и мудрый брат! Он — далеко не дурак, и понял бы, и сорвался бы с крючка, если б я отправилась с ним куда глаза глядят прямо со скалы, бросив в городе сына и весь скарб… нужно было, чтоб он поверил.

— Заткнись, — велел Ангус.

— И заткнусь! Какое мне дело, что ты по своей вине потерял союзника. Финнарт порвал со мной.

Питтендрейк подтвердил:

— Пегий Пес слыхал то же самое…

— Я же говорила!

— Э, ерунда. Не тот человек Финнарт, чтобы оставить нас из-за бабы.

— Не тот человек Финнарт, чтобы быть с нами только лишь из-за бабы, вот что дурно, Арчи, ежели ты забыл об этом. А он-то забыл едва ли, что чудом ушел живым от нас в двадцатом году… он не с нами, Арчибальд — ему нужно было убрать Леннокса, только потому он и поддержал нас у Линлитгоу-бридж.

— Это дела прошлые, Джордж.

— Ох, Арчи… это дела сегодняшние!

— Да, кстати, сам-то Пегий Пес где? Почему сосунка не взяли, пусть даже Джон Хепберн и свалился, в чем был, из преисподней к Глэмисам на подворье?

Серая Сталь присвистнул, но ничего не сказал, однако Ангус, раздражаясь еще сильней, повторил вопрос:

— Почему не взяли его, их обоих?

— Он явился не один, — сплюнув в жаровню, пояснил Джорди Дуглас, по прозвищу Пегий Пес. — С ним было с полсотни ребят Ролландстона при «щеколдах», как полагается… стояли плотно, адовы кони, что со двора, что с палисадника. Я ж не знал, что