Нас не должно быть - Алина Цебро

Молчу секунду.

— А самое главное — я знаю её как песню, которую никогда не писал, не слышал и не пел. Но знаю наизусть. — Прикладываю кулак к груди, к тому месту, где это сидит. Сердце. — Вот здесь. И только она. И никогда не было никого другого.

Смотрю на маму. Глаза у неё блестят.

— Я облажался. Капитально и натурально. Но сделанного не воротишь, мам. Теперь я могу только жить с этим — и исправлять. Я буду исправлять это годами. Добиваться Эстер. Не уйду, не уплыву, не улечу. Меня только смерть остановит.

Мама кивает — раз, другой, шмыгает носом. Потом встаёт. Молча подходит к шкафу, открывает одну из дверц и достаёт что-то маленькое. Вижу альбом. Протягивает мне и садится обратно.

— Ты знаешь, что до Хейга Голдена я шесть лет была в отношениях? (История "На восходе солнца")

Я киваю. Что-то слышал, но естественно подробностей, как и имён, не знал.

— Его звали Люк. — Она произносит это тихо, как произносят имена, которые давно перестали болеть, но всё ещё что-то значат. — Он был добрым, вежливым. Любил меня как умел. И я была счастлива, милый. По-настоящему. Но когда он ушёл... — Пауза, в которую она выдыхает воздух. — Я долго не разговаривала. Не улыбалась. Хотела просто исчезнуть. Пока не встретила угрюмого Хейга, парня, который почему-то умудрялся заставлять меня смеяться.

Она смотрит куда-то мимо меня.

— И знаешь, что я поняла? Я бесконечно люблю Люка. Всегда буду. Но я не была с ним счастлива так, как стала счастлива с твоим папой. И самое важное: я была счастлива. Но не была счастливой. Понимаешь разницу?

Я понимаю. Киваю медленно.

— Эстер счастлива с Коулом, — говорит мама. Прямо. Без жалости, но и без жестокости. — Вместе, не порознь. И если ты обещаешь себе бороться — у тебя получится, я верю. Но... — Она смотрит на меня в упор. — Ты сможешь сделать её счастливой настолько, что когда ты уйдёшь, это счастье не пропадёт? А ты будешь уходить часто из-за такой жизни. Из-за работы, музыки, учёбы.

Я не отвечаю.

Слова оседают в груди. Тяжёлые, неудобные, но правильные. Я бы отдал всё. Музыку, сцену, маску, имя. Просто смотреть, как Эстер танцует для меня оказывается, это так же много, как петь для тысячи. Может, больше.

— Почему вы с Люком расстались?

Мама улыбается чуть грустно и складывает альбом обратно. Я успеваю заметить: там есть ещё одна фотография. Женщина рядом с папой.

— Он умер.

Я хмыкаю раньше, чем успеваю остановить себя. Прикусываю губу.

— Извини. Это было некрасиво. Но только смерть позволила вам с папой понять, что и как?

— О, мы с Хейгом познакомились ещё когда оба были в отношениях. — Она чуть наклоняет голову, и в глазах появляется что-то живое. — Твоя тётя Виана на свой день рождения включила камеру на телефоне. И я увидела, как этот чёрт неправильно ест пиццу. Думаю, мы бы нашли друг друга в любом случае. По запаху пиццы.

Я смеюсь. По-настоящему, громко, качая головой, и маска в руках чуть дрожит.

— Ладно. Понял. Хорошо.

— Даже после смерти Люк сделал кое-что хорошее, — говорит мама тише. — Я обратила внимание на твоё имя в списке детей раньше, чем увидела, что с тобой случилось.

Я смотрю на неё.

— Ну, я польщён. Незамысловато назвала меня как бывшего? Стой. — До меня доходит. — А Хизер зовут как бывшую отца?

Мама смеётся. Она подходит, садится рядом и кладёт голову мне на плечо.

— Нет, её звали Мио. Но твоё имя было как-то странно переделывать. Хейг никогда не был против, а мне, если честно, было всё равно. Я когда тебя увидела — просто сошла с ума. Ты был моим сыном. Как бы тебя ни звали. — Она чуть прижимается ближе. — Ты и есть мой мальчик. И никто никогда этого не изменит.

Я целую её в волосы. Пахнет домом и розами.

— Ладно, — говорю я. — Давай о деле. Создадим хиты для Фантомов.

Глава 47

Эстер

Глава для меня болезненная. Не из-за внутрянки, а из-за эмоций. Я проживаю их с героями(

Боль от расставания всегда тяжелее, чем любая другая боль. Разбитое сердце нельзя склеить, доверие нельзя вернуть. Но какая именно потеря добивает человека? Потеря того, кого любит. Необязательно своей второй половинки, но чаще всего именно это и является началом. Триггером.

Стучусь в дом Коула, прикрывая глаза.

Страшно. До лютейшего безумия страшно, до зайчиков перед глазами, до того, что пальцы немеют прямо на двери. Я собираюсь с ним порвать, потому что... Если раньше я ещё могла подумать, переосмыслить, убедить себя, что всё не так плохо, то теперь, когда до меня дотронулся другой мужчина... Это стало нереальным. Господи. Да я изменщица. И это... это... ну просто пиздец. Полный и окончательный.

Дверь открывается раньше, чем я успеваю постучать второй раз.

Коул стоит на пороге чуть помятый, с заспанным лицом и слишком милым прищуром. Волосы набок. Футболка мятая. Он спал.

Мельком смотрю на время. Десять утра. С чего ему спать? Он никогда не спит уже в это время.

— Ты спал?

— Да. — Он приоткрывает дверь шире, и я тут же захожу, бросаю сумку у входа. — Ночью ездил на работу, поэтому сейчас отсыпаюсь.

Работу?

Он работает?

Я не знала. Я думала, он так же, как и я, просто учится, ходит на занятия, на футбол. Что ещё за работа? Почему он мне не говорил?

— Я не знала.

— Ага. — Он пожимает плечом. — Деньги то нужны.

Он никогда меня не упрекает тем, что я с преспокойной душой беру деньги у родителей. Нет ни капли стыда, они что, зря работали? Я пока маленькая, могу себе позволить ею и побыть. Время придёт буду зарабатывать так, что ещё и родителям отсыплю. Уверенность — важное качество, так всегда говорит папа. И я ему верю.

Но сейчас мне кажется, будто меня упрекают.

Поджимаю губы. Больше не задаю вопросов.

Мы так и не решили ничего с тем, что я ушла в лес одна, а он просто обо мне забыл. Больно? Да. Чертовски? Нет. И хотя Коул очень близок мне, я не хочу знать о нём многое. Как и он обо мне. Мы оба молчим о разном, и это молчание давно уже стало частью нас — тихой, привычной, почти уютной.

— А я вот иногда по ночам катаюсь на мотоцикле.

Поворачиваюсь к нему.