Нас не должно быть - Алина Цебро

Вот мы маленькие — играем в полёты в космос, смеёмся до икоты, совершенно уверенные, что весь мир принадлежит нам. Вот я учу его танцевать, серьёзная не по годам, а он нарочно путает шаги, лишь бы подольше не отпускать мою руку. А вот он пытается стянуть меня с дерева, пока я, наивная спасительница, карабкаюсь всё выше за чужой кошкой. Оба тогда искалечились и поцарапались знатно — зато смеялись так, что живот болел, и были счастливы той простой, бесхитростной радостью, которую потом так трудно найти снова.

На всех фотографиях, начиная примерно с тринадцати лет, Люк смотрит на меня так, словно я единственная звезда в его небе. Я не замечала этого раньше — не умела читать такие взгляды, не знала, что они вообще бывают. Но теперь, повзрослев, вижу совершенно отчётливо: он влюблялся в меня тогда, медленно и неотвратимо, как рассвет. А я была ещё той девочкой, которая зажмуривалась и закрывала глаза ладошкой, когда в кино двое людей тянулись друг к другу губами.

Сейчас я выросла и, наверное, готова это признать. Я тоже влюблялась — но не так. Я не знала тогда, как это называется, но чувствовала: что-то живое, тёплое, почти невыносимое. Что-то достаточно настоящее, чтобы его потеря разломила меня пополам. Когда он ушёл, я потеряла не просто друга, не просто брата, не просто самого важного человека в своей жизни. Я потеряла себя. Ту девочку, которая умела смеяться без причины и верить без доказательств.

Сейчас я потихоньку её нахожу.

Люк сегодня ни на чём не настаивал. Мы ели, смотрели фильм и в какой-то момент он замечает то, чего не замечаю я сама: моя коленка стёрта в кровь после танцев. Он просто встал, принёс аптечку и сел рядом. Молча. Его руки двигались аккуратно, почти бережно, будто он боялся причинить лишнюю боль.

Я позволяю ему прикоснуться к себе.

Один день. Двое мужчин.

И я не чувствую себя неправильной.

Откладываю фотографию в сторону, раздражённо выдыхая сквозь зубы. Раньше их было трое. Теперь двое. Ради собственного рассудка стоило бы оставить одного, а то и вовсе никого — потому что происходящее давно перестало укладываться в какие-либо рамки здравого смысла.

Беру телефон и пишу Эшу.

«Привет».

Ну а что ещё написать, верно? Великое начало разговора.

«Привет, красавица. Я ещё на студии. Придёшь на концерт?»

Значит, вот как он объясняет своё молчание. Концерт. Я моргаю, перечитываю сообщение ещё раз, будто слова могут сложиться в другой смысл, если смотреть на них достаточно долго.

«Что за концерт?»

Ответ приходит почти мгновенно. Будто он уже знал, что я напишу, и держал пальцы наготове.

«Странно, что твоя подружка ещё не прислала тебе новость. Мы устраиваем внеплановый концерт. Хотим проверить новые песни на живой аудитории. Ваш город подходит идеально. Я уже связался с местной элитой — твоей семьёй — и получил разрешение на выступление».

Местная элита.

Я медленно опускаю телефон на колено и смотрю в потолок. Он знает кто я такая, откуда, что стоит за моей фамилией. Просто рядом с ним я как-то умудрялась об этом забывать. Растворялась в его смехе, в его голосе, поведении.

Пальцы сжимают телефон чуть крепче.

Прикусываю губу, уставившись в экран.

«Я приду при одном условии».

Сердце делает что-то странное. Не успеваю понять что, потому что приходит ответ.

«Показать тебе свой пресс»? Я так и знал, что тебе только это от меня и надо».

Смеюсь вслух — по-настоящему, запрокидывая голову. Телефон едва не выскальзывает из рук. Ну что за человек, господи. Что за совершенно невозможный человек.

Пальцы сами набирают ответ:

«Лучшие места хочу».

Пауза. Чуть дольше обычного. Я почти слышу её — эту секунду тишины по ту сторону экрана, прежде чем он решает, что именно написать.

«Место за кулисами со мной подойдёт? Чтобы ты рядом была всегда».

Сердце бьётся так, будто забыло, как это делается правильно.

Он флиртует.

Конечно флиртует — я сегодня кончила на его руках, как бы ему не флиртовать. И всё равно от этих слов что-то тянет внизу живота, что-то тёплое и острое одновременно, что-то, чему я не хочу давать имя прямо сейчас.

Пишу, почти не думая:

«Нет, так будет неинтересно. На твой зад я могу в любое другое время посмотреть, а вот спереди — не всегда удаётся».

Отправляю.

И только потом понимаю.

Перечитываю.

Закрываю глаза.

Боже мой.

Телефон вибрирует почти сразу.

«Значит, тебя интересует моя передняя часть».

Не вопрос. Утверждение. Я почти слышу, как он это произносит — этот голос, чуть хрипловатый, с паузой именно там, где она выразительнее всего звучит и красноречивее.

Кладу телефон на грудь. Смотрю в потолок. Считаю до пяти.

Не помогает. Всё равно стыдно и неимоверно желанно. Господи, как много сейчас во мне противоречий.

Поднимаю телефон.

«Передняя часть у тебя вполне ничего. Но я правда её не видела пока».

Отправляю. Улыбаюсь своему потолку, как идиотка.

Три точки появляются и исчезают. Появляются снова. Он думает — это редкость, обычно он отвечает раньше, чем я успеваю моргнуть.

«Только лицо?»

Два слова. Всего два слова, и у меня пересыхает во рту.

Я печатаю:

«Ну и про руки ещё. У тебя красивые руки».

Пауза.

Долгая.

Господи, идиотка, зачем написала это? Это в тему вообще? А если… Ну… Боже…

«Я знаю, что ты с ними делала сегодня».

Воздух выходит из лёгких разом.

Щёки горят. Шея горит. Всё горит.

Пишу, потому что молчать невозможно:

«Это нечестно».

«Что именно?»

«Ты знаешь что».

Три точки. Исчезают. Появляются.

«Скажи».

Одно слово. Тихое, почти ленивое — я представляю, как он лежит где-то, телефон в руке, и ждёт. Спокойно. Уверенно. Зная, что я отвечу.

Пишу медленно, букву за буквой:

«Я в них тонула».

Отправляю.

Телефон падает на одеяло.

Я зарываюсь лицом в подушку и говорю что-то неразборчивое и нехорошее.

Вибрация.

Смотрю.

«Концерт через три дня. До этого момента я не смогу с тобой увидеться. Но я очень хочу, чтобы ты знала. Я покажу тебе лицо после концерта. И трахну тебя, Эс. А теперь спи, и закрой окно».

Глава 50

Люк

Джекс выдёргивает кабель из гитары, морщась с таким видом, будто я только что совершил что-то непростительное.

— Ты пытаешься вырвать из неё струны? Какого хрена творишь?

Может, он единственный, кто поймёт. Если расскажу. Но я только киваю и тянусь к бутылке с водой, делаю долгий, жадный глоток. Внутри