Княжна из цветочной лавки - Мила Ваниль

— Хотите, чтобы я поставил метку на руку? А как же… платья без рукавов?

— А-а… поэтому…

Во рту пересохло. Обнажаться перед мужчиной не так уж и страшно. Чародей не насильник, он вынужден делать свою работу. Однако я впервые представила, что будет, если я лишусь силы. Вернее, попыталась представить. Я перестану любить растения? Утрачу интерес к прогулкам? Насколько печать изменит меня и мои привычки?

— Не бойтесь, Карина, — мягко добавил лэр Сапфирус. — Вы ничего не почувствуете. Я погружу вас в сон.

Я кивнула и потянула вверх подол платья.

Он не обманул. Едва я устроилась на лавке, как уснула, а когда открыла глаза, чародей стоял у камина и смотрел на огонь.

Кожа на бедре горела и чесалась. Я хотела дотронуться до метки, но ладонь коснулась ткани, плотно прилегающей к бедру.

— Не прикасайтесь к метке, пока не перестанет припекать, — сказал лэр Сапфирус, не оборачиваясь. — После снимите повязку. Если захотите о чем-то спросить… пожалуйста, найдите меня.

— Но я уеду отсюда. Мне нельзя возвращаться в столицу…

— Сможете запомнить адрес? Борквилль, квартал Пекарей, дом четырнадцать, лиэру Блюму, для Корвина. Мне передадут письмо. Прошу, не записывайте, запомните.

— У меня такое чувство, что вы только что доверили мне нечто… личное, — призналась я, поправляя платье. — Но почему? О чем я захочу спросить?

— Поймете, когда придет время. Впрочем, вы можете обратиться к любому чародею, но тогда… — Он вдруг стукнул кулаком рядом с каминной полкой. — Это будет черной неблагодарностью с вашей стороны, княжна.

— Хорошо… Я ничего не поняла, однако поступлю, как вы просите.

— Повторите адрес.

Это все так странно! Что он имел в виду? И ведь спросить не у кого… Такое впечатление, что тайны и секреты вокруг меня растут, как снежный ком! Все на что-то намекают, однако толком никто ничего не объясняет.

— Куда теперь, Демьян Петрович? — спросила я, когда мы покинули покои чародея.

По ощущениям ничего не изменилось.

— Провожу тебя до экипажа, — ответил он. — Княгиня уже ждет. Мои люди сопроводят вас до места. Так мне будет спокойнее.

— Полагаете, с нами может случиться… что-то нехорошее? — ужаснулась я.

— Не думаю. Однако, кроме врагов, в дороге двух женщин могут подстерегать и неприятные случайности.

Что ж, наверное, это разумно.

— А… Гордей? — все же решилась я задать вопрос чуть погодя. — С ним я не увижусь… перед отъездом?

— Я против вашей встречи, — поморщился Орлов. — Вы только разбередите раны, пообещаете друг другу кучу глупостей. Ты будешь плакать, а он даже этого не сможет.

— Полагаете, мне… не стоит… надеяться?

— Я буду жесток, Карина. Полагаю, не стоит. Гордей не сдастся, однако рано или поздно он поймет, что единственная возможность быть с тобой — это отречение от семьи. Ему этого не простят. Вы будете счастливы друг с другом, и жить будете в достатке, благодаря твоему наследству. Но ваши дети станут изгоями. И еще…

Он замолчал и замедлил шаг.

— Что еще? — спросила я, так и не дождавшись продолжения.

— Ради тебя Гордей, не задумываясь, приносит себя в жертву. Уверен, он никогда не упрекнет тебя в этом. Но ты считаешь, что это правильно?

— Но я никогда не просила его, — растерялась я. — Не заставляла…

— Да, верно. Ты просто сказала, что любишь его.

— Разве это преступление?

— Конечно, нет. — Орлов остановился и, повернувшись ко мне, погладил по плечу. — Все хорошо, Карина. Не бери в голову. Ты ни в чем не виновата. Для меня дело, которому я служу, превыше всего, поэтому… я могу ошибаться.

— Мой отец! — внезапно осенило меня. — Он был вашим другом… И он выбрал мою мать, а не карьеру, верно?

Он криво усмехнулся и опустил голову.

— И это плохо закончилось, — вздохнула я. — Что ж, я поняла, что вы хотели сказать. И подумаю над вашими словами. Спасибо, что заботитесь обо мне, Демьян Петрович.

Мы вышли в парк, и я, вопреки услышанному, все ждала Гордея. Уговаривала себя, что это невозможно, отец запретил ему встречаться со мной… и ждала. Он сумеет сбежать. Сумеет проводить меня…

Разумом я понимала, что Орлов прав, нам лучше не встречаться, ничего хорошего из этого не выйдет. Но чувства не подвластны разуму. Я понимала, что не увижу Гордея — и желание увидеть его только усиливалось.

Почему я всегда только теряю?!

Мы прошли мимо старого сада, и позади вдруг скрипнула калитка. Я быстро обернулась в надежде, что это Гордей, однако у калитки стояла королева.

— Ольга? — удивился Орлов. — Зачем ты тут?

— Возьми. — Она протянула мне конверт. — Это от него. Он не сможет прийти.

— Ты рискуешь, — нахмурился Орлов. — Ольга, зачем?

— Мне так стыдно, — сказала она, не сводя с меня печального взгляда. — Ты одна из нас, но тебя спасла не я. Прости.

Подойдя, я взяла из ее рук конверт с письмом от Гордея.

— Я вас не виню, Ольга Николаевна. Пожалуйста, передайте ему…

— Он знает, что ты его любишь.

— Нет… Передайте ему, что я его отпускаю. Возвращаю ему его слово. Я благодарна ему за все… и больше у него нет передо мной обязательств.

Обручальный браслет у меня давно отобрали, и не было никакого смысла говорить о разрыве помолвки. Однако я надеялась, что Гордей поймет, что я хотела сказать. Возможно, Орлов ошибается, утверждая, что карьера важнее любви, и все же мужчине нужна свобода, чтобы сделать выбор.

Это все, чем я могла помочь тому, кого полюбила всем сердцем.

Глава 44

В тот день уехать далеко от столицы нам не удалось. Вскоре стемнело, и пришлось остановиться на ночлег на постоялом дворе. Наши сопровождающие взяли на себя все дорожные хлопоты, и, поужинав, мы с княгиней сразу поднялись в отведенную нам комнату.

Берта помогла мне раздеться, и я легла, повернувшись лицом к стене. Мора тут же устроилась в ногах. И свет вскоре погас, княгиня задула свечу. Несмотря на усталость, сон не шел. Я прислушивалась к звукам, доносящимся снаружи, и пыталась осознать очередной жизненный поворот.

Ржание лошадей, голоса мужчин, женский смех… Урчание кошки… Скрип пружин за стеной… Грохот посуды в обеденном зале на первом этаже… Все это жизнь, текущая своим чередом. Не моя… и моя тоже. Найду ли я свое место в этом мире…

— Кариночка, ты и слова не вымолвила с тех пор, как вернулась с совета, — произнесла княгиня.

— Не хочется ни о чем говорить, — вздохнула я.

— И слезинки не проронила, — добавила она.

— В слезах нет никакого смысла, Ирина Львовна. Они не вернут Гордея.

— А как… печать? Не сильно