Бесстрастный - Алекс Мара

Всю оставшуюся жизнь будем разгребать. – Мне не за что тебя ненавидеть. Я помогла тебе войти в Совет, но в остальном была плохой женой, поэтому не удивилась, что ты от меня избавился.

В магазин заходит покупатель. Доменико бросает на него взгляд, и тот пятится к двери и буквально вываливается на улицу. Заперев дверь, Доменико поворачивает табличку на «Закрыто».

– И как тебе здесь? – спрашивает, разглядывая ведерки с цветами.

– Все очень хорошо, спасибо, – отвечаю приветливо, вежливо, но при этом не чувствую под собой ног. – А у тебя как дела?

– Более-менее.

– Что-то случилось? – Меня в момент охватывает тревога за него. Глупое сердце!

– Да, случилось, – отвечает сурово, потом подходит ко мне, ладонью обхватывает меня за шею и склоняется к моему лицу. – Ты. Со мной случилась ты.

Сглатываю. Перед глазами черные мушки. Надо сделать вдох, но не могу.

– Мне требовалась покорная и хорошо обученная жена, истинная жемчужина синдиката. Такая, чтобы не встревала в мои дела, не командовала, лишнего слова не говорила, не лгала и не лезла мне под кожу. Чтобы хотела жить по правилам синдиката. Тогда все было бы хорошо, по плану, как я и задумал. Но по какой-то непонятной причине, видимо, за мои грехи, мне нужна ты. Ты… – Прикрыв глаза, резко выдыхает. – Нужна мне.

Лбом касается моего, притягивает меня в объятия. Медленно, осторожно, как будто не уверен в моей реакции.

Втягиваю знакомый и теперь уже родной запах. Поздно бояться, мое сердце давно уже сделало выбор. Опасный, сложный, но Доменико стоит риска.

– У меня никогда не было семьи, поэтому я и не думал, что она мне нужна. Мне требовалась только подходящая, смирная жена, уважающая традиции синдиката. Я заметил тебя еще в академии и уже тогда понял, что ты не подходишь на эту роль. Остальные девушки послушно выполняли указания учителя, а ты смотрела в окно, как будто мечтала оказаться в другом месте. Ты выглядела… живой, не смирившейся. Побег это подтвердил. Когда ты появилась в моем доме, я решил не отказываться от подарка судьбы, но мне претило тебя использовать. Раньше я бы и бровью не повел, а тут… противно было тебя обманывать. Но ты так искренне на все реагировала… я не смог отказаться. Убедил себя, что ты тоже врешь, поэтому счет равный. Думал, вылеплю из тебя то, что мне нужно, и тогда ты будешь в кармане, и твой отец заодно. Вроде все шло по плану, но мне только хуже становилось. Затянуло меня на самое дно, и противно было, что все неправильно. Ты ненавидела синдикат и меня вместе с ним, а мне вдруг захотелось большего. Тебя. Семью настоящую, что бы это ни значило. Мне много чего хотелось, а ты уехать мечтала, от меня избавиться. Когда на нас напали, я увидел ужас в твоих глазах и понял, что больше не могу так. Должен тебя отпустить. Вот и отпустил, идиот. Хотел, чтобы раз – и отрезало, и чтобы ты не оставалась со мной из ложных побуждений. Решил, что если ты возненавидишь меня за предательство, тебе легче будет перечеркнуть прошлое, стать счастливой и… забыть меня.

– Ну да, забудешь тебя, как же!

– Я идиот, да? Все испортил?

– Ты очень постарался все испортить.

Обнимает меня изо всех сил. Выдыхает в мои волосы, как будто не дышал с нашей последней встречи.

– Будешь мучать меня, да, Ада? Наказывать, заставлять замаливать грехи, умолять тебя…

– И на коленях ползать будешь.

Посмеиваясь, целует меня в висок, прижимает к себе изо всех сил. Какое-то время мы стоим в молчаливом понимании, словно впитываем эмоции через кожу.

– Я ничего не забыла, – шепчу. – И не возненавидела тебя ничуть. И скучала дико. Я действительно очень испугалась, когда на нас напали в твоем офисе, но ни на секунду не сомневалась, что ты спасешь нас с Рени.

– Когда я убил отца, на твоем лице был ужас. Ты решила, что я чудовище…

– Я была тебе благодарна, Нико.

– Правда?

– Да, конечно. Там были и люди моего отца тоже, и они собирались убить нас обоих. Из таких ситуаций нет легкого выхода.

– О своем отце не волнуйся. Он не сунется на нашу территорию еще долгое время.

– Спасибо, однако это не меняет того факта, что жизнь в синдикате – это непрерывная война.

– Ты не узнаешь о войне. Ты будешь моим миром. Ты хороший человек, Ада, до глубины души хороший, и я хочу защитить тебя, чтобы ты осталась такой и всегда была рядом. Мы создадим новые традиции, наша семья будет неприкосновенным местом. Помнишь, ты попросила о гнездышке в горах? Я нашел подходящее место…

– Я шутила!

– Может, и так, но идея мне понравилась. Послушай… Долгие годы я жаждал власти. Боролся, готовился, собирал вокруг себя людей. Ты придала мне сил, встала рядом как равная. Благодаря тебе я добился всего, о чем мечтал. А потом понял, что без тебя все, чем я владею, не имеет смысла. Если сможешь принять меня, то я твой. Безраздельно. Не думай, что мне это нравится. Я далеко не в восторге, что у меня появилось уязвимое место и ты постоянно в моих мыслях. Любовь – это самая опасная форма опьянения, однако я не в силах изменить то, что чувствую.

Отстранившись, Доменико смотрит на меня бешеным взглядом, полным нужды.

Всего секунда, и его руки оказываются в моих волосах. Его губы на моих, его язык во мне. Доменико обнимает меня с такой силой, словно хочет спрятать внутри себя. Выпивает мое дыхание.

Кажется, мы куда-то идем, но я не ощущаю под собой земли. Во всех смыслах.

Не уверена, что хозяина магазина обрадовало бы, чем мы заняты на его территории, да еще в рабочее время, но сейчас мне все равно. Срываю с Доменико рубашку. Он спускает брюки вместе с боксерами, укладывает меня на диван и оказывается сверху. Разводит мои бедра. Проводит горячими, шершавыми губами по моему лицу, по шее, по чувствительным от поцелуев губам. Ласкает грудь. Подняв мои колени, одним движением проникает до упора, растягивая меня, вырывая из меня громкий крик удовольствия.

Цепляюсь за него, покусываю его губы, чуть не плачу от охватившего меня бешеного счастья. От ощущения правильности происходящего, как возвращение домой, к себе.

Правильное не должно быть идеальным, но оно должно быть твоим.

Доменико двигается все быстрее, глубже, отчаяннее. Ласкает мои губы языком… шепчет, что умрет, если не кончит в меня прямо сейчас.

И я срываюсь с края. Взрываюсь фейерверком, и он