Запретная роль - Оксана Хващевская

— Это что? — спросила девушка, принимая папку, но не открывая её.

— Документы на квартиру! Она оформлена на тебя! — ответил он.

— Антон, ну это ж слишком! Зачем? — укоризненно покачала она головой.

— Ты исполнила мою самую заветную мечту, а теперь я хочу исполнить твою! — заявил мужчина, взяв в руки бокал с белым сухим вином.

— Мне кажется, ты давно исполнил их все! — улыбнувшись, сказала Маша, отложила пакет с документами и взяла в руки стакан с соком.

— Ая ведь помню, как ты говорила, что однажды будешь жить в квартире с видом на Свислочь, в историческом центре Минска!

Лигорская недоверчиво улыбнулась и, потянувшись к пакету, заглянула внутрь. В документах на квартиру, которая была оформлена на её имя, значился минский адрес одной из улиц, пролегающей недалеко от Немиги. Да и габариты жилья впечатляли, но…

Маша очень хотела спросить Антона, а для чего им квартира в Минске, если он сам живёт в Санкт-Петербурге. Да и за весь прошедший год они были на её Родине всего несколько раз. Этот вопрос жёг губы и, кажется, даже отразился в зелёных глазах Лигорской. И в том внезапно наступившем молчании Гордеев отчётливо ощутил невесть откуда взявшее напряжение…

— Я расширяю свой бизнес, Машка. Наконец-то мы достигли некоторых договорённостей с администрацией Минска и области. Мы собираемся открыть в столице наш ювелирный магазин, к тому же выиграли тендер на строительство элитного жилого комплекса. Я буду часто бывать в Минске. Да и ты, я думаю, не захочешь всё время останавливаться в отелях. В любом случае недвижимость — это лучшее вложение денег. Имей в виду, квартира вполне пригодна для жилья. Там уже поработали наши дизайнеры.

— Спасибо! Ты прав, теперь по приезде в Минск нам точно не придётся жить в отеле. И мне даже любопытно было бы взглянуть на неё, но кажется, в ближайшие месяцы у нас вряд ли получится побывать в столице моей Родины, как ты выразился!

— Если захочешь, ты можешь посетить её уже через неделю.

Тебе прислали приглашение на кинофестиваль «Листопад». Ты номинировала на лучшую женскую роль! — огорошил её Гордеев ещё одной чудесной новостью.

— Нет… Этого не может быть! — недоверчиво покачала головой девушка.

— Может! И как раз за роль в том фильме, который вы снимали в Калининграде. Поэтому, мне кажется, ты просто обязана быть на фестивале. И мы можем воспользоваться вертолётом. Я знаю, для тебя это важно…

— Да, но как же я оставлю Сашеньку?

— У нас же есть Соня. И вот еще, я подумал: раз в доме уже двое детей, может, нам взять вторую няню? Я думаю, Соне будет сложно справляться сразу с обоими детьми… Тем более у Катюши занятия и кружки. Нам определённо нужна ещё одна.

— Но ведь есть ещё и я! — попробовала слабо возразить Лигорская.

— Конечно, но ты ведь не собираешься поставить крест на своей карьере и посвятить себя детям и мне?

— Ну я могла бы… — неуверенно ответила Лигорская.

Гордеев рассмеялся, а потом сжал её ладонь и поднёс к губам, целуя пальчики.

— Я категорически против этого, Машенька. Не потому, что мне этого не хотелось бы. Я просто не хочу, чтобы через пару лет тебя накрыли сожаления. Ты многого уже добилась, но я уверен, что главная твоя роль ещё не сыграна. Поэтому мы берём вторую няню, ты летишь на «Листопад» и наслаждаешься успехом, потом мы уезжаем отдыхать на Мальдивы, а после уж решай сама… заявил Гордеев. — А теперь, я предлагаю выпить за моих самых любимых девочек.

«Я сказала: «Да!»»

Именно так Елизавета Аверьянова подписала фото, где на фоне огромной корзины красных роз она демонстрировала свои пальчики, один из которых украшало замысловатое кольцо из белого золота, украшенное бриллиантами.

Маша отбросила в сторону мобильный телефон и уткнувшись лбом в колени, обхватила их руками. За окном стояла глубокая декабрьская ночь. Стёкла царапал мокрый снег. В огромной гостиной, где она сидела, горели лишь бра да мерно танцевали языки пламени в газовом камине. В квартире царила тишина. Дети и няня спали. Антон уехал в очередную командировку, а Маше не спалось. Она понимала: так нельзя! Так можно сойти с ума, но руки помимо воли тянулись к телефону. Она снова листала ленту в блоге Аверьяновой, но Елизавета, как будто дразня Машу, нечасто выкладывала личные фото. Ни на одном из них даже отдалённо, со спины, не мелькнул Антон Гордеев. И Лигорской хотелось бы верить, что все её подозрения и сомнения — выдумки, если бы не некоторые обстоятельства, на которые раньше она не обращала внимания, а теперь они говорили сами за себя. Вроде бы, всё казалось логичным и правильным, но за эти полтора месяца после её возращения из роддома, Гордеев ни разу не предложил ей пойти с ним в ресторан или на вечеринку, да и на кинофестиваль «Листопад» Маша отправилась одна. Антон как будто больше не желал «светиться» рядом с ней не желал попадаться даже случайно в камеры объективов прессы. Они чудесно отдохнули на Мальдивах всей семьёй, но по возвращению мужчина всё чаще был занят, иногда возвращаясь за полночь домой, а то и вовсе на несколько дней уезжал в командировку.

При этом он звонил едва ли не каждые несколько часов и присылал цветы и подарки. Однако, несмотря на то, что они жили под одной крышей и были как бы семьёй, у нею была своя, отдельная от них жизнь за пределами их жилого комплекса и Васильевского острова в целом. И кто был в этой жизни, Машке оставалось лишь догадываться. И не единожды, особенно вечером или ночью, когда он отсутствовал, сомнения и неведения накрывали с головой. В такие моменты Маша сама набирала Гордеева, а в ответ механический голос отвечал ей: «Абонент недоступен». И не раз, даже если Антон и получал потом уведомления о том, что она звонила, он не перезванивал и не спрашивал. И она молчала.

Девушка не знала, что сделать и как поступить, чтобы разорвать этот замкнутый круг. Лигорская вообще не была уверена, что ей нужно его разрывать и уж тем более, ей было страшно узнать правду. И пусть её реальность была всего лишь иллюзией, она готова была цепляться и за неё, ведь в её отношениях с Гордеевым ничего не изменилось. Кажется, даже наоборот, он стал ещё внимательнее, заботливее, нежнее. А Маша чувствовала, что всё больше