Запретная роль - Оксана Хващевская

запутывается во лжи. Она не была трусихой и понимала, что должна положить всей этой неопределённости конец. Ведь всё труднее было говорить о счастье перед камерами, притворяться счастливой и ловить недоверчивые взгляды журналистов. Ей всё чудилось, что они знают правду и как будто насмехаются над ней и жалеют. Ведь статус любимой девушки и гражданской жены Антона Гордеева вот-вот мог рассыпаться на миллион осколков. А ей определят роль любовницы. Следовало прояснить ситуацию, не дожидаясь, когда ей бросят правду в лицо публично. Нельзя больше тянуть, но и спросить напрямую у неё не хватит духу…

Девушка снова потянулась за телефоном и в соцсетях выложила, пусть и запоздало, красивые и яркие фотографии из отпуска. На двух из них мелькнул Гордеев. И Маша точно знала что уже завтра эти кадры станут достоянием различных пабликов и дойдут до Елизаветы Аверьяновой. Но девушка прекрасно понимала и другое: это было такой ерундой, которая теперь могла только вызвать сочувственную и снисходительную улыбку у Аверьяновой. Она вряд ли станет опускаться до ревности и выяснения отношений. Да и зачем?! Гордеев и так был уже с ней, а любовницу-актрису она, так и быть, готова была потерпеть какое-то время. Но Маша не готова была мириться с подобным положением и статусом, который автоматически накладывался на неё после женитьбы Антона. Она знала, что потеряет его, и он это знал. Именно от этого молчал и продолжал их отношения. Кто-то должен сделать первый шаг, и Маша готова была сделать его вопреки всему на свете…

Вскочив с дивана. Лигорская почти бегом кинулась в кабинет Антона, в котором бывала не раз. Она зажгла свет, затворила за собой двери, боясь разбудить детей и Соню, и не в первый раз принялась исследовать ящики рабочего стола, тумбочки и стеллажи. И в очередной раз ничего кроме документов, договоров и прочих бумаг, которые были связаны с работой Гордеева, так и не смогла отыскать. Некоторые ящики были всё так же надёжно заперты, ноутбук защищён паролем. В отчаянии девушка стала вытряхивать на стол содержимое стаканчиков с ручками, карандашами и скрепками и среди всей этой канцелярской мелочовки обнаружила небольшую связку ключиков. Будучи почти уверенной, что они от запертых ящиков, тут же принялась открывать один за другим. Но и в них не было ничего такого, что могло бы хотя бы косвенно прояснить ситуацию и указать на то, что предложение Аверьяновой сделал действительно Антон. Маша уже решила, что у неё паранойя и пора бы уже обратиться к специалисту, как вдруг среди бумаг, папок и файлов мелькнул атласный край конверта… Девушка приподняла кипу документов и смогла созерцать парные пригласительные, украшенные серебряным тиснением и атласом. Зажмурившись, девушка не сразу открыла их, чтобы увидеть имена. Почему-то до последнего она верила, что на Рождественский бал во дворец великого князя Владимира Александровича они приглашены с Антоном. Но в пригласительных значились имена «Антон и Елизавета»…

Маша отбросила в сторону пригласительные и, опустившись на пол, уткнулась лбом в ладони. Ей захотелось немедленно позвонить Гордееву и бросить ему в лицо правду, хотелось плакать и бить посуду, топать ногами от несправедливости, невозможности происходящего и кричать. А она продолжала сидеть, понимая, что ничего из вышеперечисленного сделать не сможет. И только частые всхлипы вырывались из груди, а глаза оставались сухими.

На следующий день девушка позвонила Анне, своему агенту и попросила прислать на электронный ящик все имеющиеся предложения по работе и достать для неё два пригласительных на бал.

Уже через пару часов Маша дала согласие на несколько проектов, съёмки которых начинались буквально через две недели. Она понимала, что её счастливые дни на Васильевском острове сочтены. Оставаться и дальше здесь, притворяясь, она не могла и не хотела. И ждать, когда Гордеев наконец решится всё рассказать, а потом поможет собрать вещи, тоже. И пусть Сашеньке было всего полтора месяца, Маша понимала, как и тогда, после истории с Сафроновым, что её спасёт только работа.

Лигорская никогда не была на мероприятии, подобном тому, что собиралась посетить. Но она предполагала: этот бал во дворце, который до революции принадлежал царской семье, что-то совершенно утончённое, красивое, эстетично-элегантное, и выглядеть ей полагается соответственно. И несмотря на то, что девушка отчётливо осознавала, что этот вечер станет концом её счастью, всё равно не собиралась падать в грязь лицом. Она должна блистать. И если уж падать, так лучше красиво… Девушке не хотелось появляться на балу одной, а вот с приятельницей, которая снималась с ней в одном из фильмов, конечно, другое дело. К тому же хотелось, чтобы всё выглядело как будто случайно…

При одной мысли об этом всё внутри сжималась от боли и холода. И Маша сто раз готова была отказаться от своей затеи, навсегда закрыв эту тему, забыть, уйти на дно, придумать повод и уехать в Минск, жить детьми, визитами Гордеева, тратить деньги, которые он каждый месяц переводил ей на карту, ездить отдыхать, ни в чём себе не отказывать и наслаждаться тем, что есть, но… А как же гордость? Уважение к себе? Самолюбие? Её карьера, наконец? Что делать со всем этим и куда их спрятать? Маша понимала, что если струсит сейчас, то больше никогда, ни перед одной камерой не сможет высоко держать голову.

А к вечеру следующего дня под ослепительные вспышки фотокамер девушки вышли из чёрной блестящей иномарки премиум класса. Подхватив длинные юбки своих вечерних туалетов и кутаясь в меха, они миновали две ступеньки крыльца, вошли в распахнутые швейцаром двери и оказались в огромном вестибюле с широкой мраморной лестницей, подножие которой украшали статуи и огромные светильники из латуни. Стены и потолок были украшены позолоченной лепниной и расписаны в стиле классицизма. Роскошные интерьеры, мрамор и золото, безусловно, поражали…

Дворецкий принял у них из рук меха и, склонившись, кивком головы предложил лакею сопроводить девушек в танцевальный зал, где собирались гости. Поднимаясь по парадной лестнице, Маша лишь на мгновение обернулась к зеркалам, в котором отразилась её невысокая фигурка в роскошном тёмно-синем кружевном платье с открытыми руками и плечами, широкой юбкой в пол, бриллиантовым браслетом на запястье, красивой вечерней причёской и безупречным макияжем. Маша не пожалела, что остановила свой выбор именно на этом наряде. Она выглядело великолепно. Оказавшись в зале, Лигорская украдкой огляделась и нацепила одну из своих самых обворожительно-трогательных улыбок. Маша выглядела уверенно и решительно, и только лихорадочный блеск зелёных глаз выдавал её волнение.

Лигорская чувствовала, как до предела у неё натянуты нервы. В огромном зале,