(не) Возможный союз бывших - Дарья Редьяр

ткани. Провожу ладонями по ее изгибам — и чувствую, как она замирает. Словно превращается в камень. Губы перестают отвечать на поцелуи, тело под моими руками становится жестким, неестественным.

Я отстраняюсь, чтобы понять, в чем дело. Смотрю на Эстер — и душа холодеет.

В ее глазах — страх. Настоящий, животный ужас, который она изо всех сил пытается взять под контроль. Лицо искажает гримаса отвращения, но я знаю — это отвращение не ко мне. Это память. Тело вспомнило то, что разум пытается забыть.

Меня словно обухом по голове бьют.

“Ну что за идиот! — мысленно кричу я на себя. — Она же рассказывала, как отец домогался ее. А сейчас я делаю то же самое! Беру то, что хочу, не спрашивая, готова ли она”.

Сажусь на кровать и бережно усаживаю отстраненную графиню к себе на колени. Ее тело все еще дрожит мелкой дрожью.

— Прости меня, дорогая, — шепчу я, гладя ее по спине, как испуганного ребенка. — Я забылся. Все хорошо. Не бойся, пожалуйста. Я не сделаю ничего больше.

Она поднимает на меня глаза — полные слез, растерянные.

— Но я хочу продолжения, — ее голос срывается. — Очень хочу. Но боюсь. Ничего не могу с собой поделать. — Она всхлипывает и прячет лицо у меня на груди. — Я бракованная.

— Что?! — я отстраняю бунтарку, заглядываю в глаза. — Что ты такое говоришь, милая? С тобой все в порядке. Это отпечаток прошлого, не зависящий от тебя.

— Я же говорила, — она пытается встать, вырваться из моих рук, — ты испытываешь жалость...

Я не отпускаю. Понимаю: если сейчас не придумаю что-то, не докажу, что мои чувства — не жалость и не попытка искупить вину, я потеряю ее навсегда. Эта взбалмошная, нежная, сломанная драконесса уйдет, и я больше никогда ее не увижу.

— Разве это похоже на жалость? — спрашиваю я, беру ее ладонь и прижимаю к своей набухшей плоти.

Глаза графини удивленно округляются. Я чувствую, как дрожат девичьи пальцы даже через ткань брюк.

— Я до безумия хочу тебя, Эстерлина, — говорю честно, глядя прямо в глаза. — И если бы я не любил тебя, то взял бы прямо сейчас, наплевав на то, что с тобой будет после. Но я люблю тебя, милая. И не хочу сломать. Не хочу причинять боль.

— Я уже сломана, — она отводит взгляд, стыдливо, виновато. — Думаю, ты больше не захочешь меня.

— Да что ты такое говоришь?! — возмущение смешивается с отчаянием. Я крепче сжимаю ее пальцы, не давая уйти.

— Свяжи меня, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

— Что? — она поднимает голову, сбитая с толку.

— Тебя пугает, когда мужчина берет над тобой верх. Так свяжи меня. И делай со мной всё, что захочешь. Контроль будет в твоих руках.

Она смотрит недоверчиво, словно проверяет, не шучу ли я.

— Кажется, ты обезумел, Джодэк.

— В прошлый раз, когда я был связан, ты вела себя уверенно, — напоминаю я. — Давай повторим. У тебя есть ремень? Или что-то, чем можно привязать меня к кровати?

В карих глазах загорается огонек. Она встает, отходит к шкафу и начинает что-то искать. Я смотрю на Эстер и чувствую, как внутри поднимается теплая волна — она хочет этого. Не просто соглашается, а хочет. Значит, у нас есть шанс.

Эстерлина возвращается с парой длинных кожаных перчаток. Ловко, но с легкой дрожью в пальцах, она привязывает мои руки к изголовью. Потом садится рядом, на край кровати, и замирает.

Мое сердце колотится как бешеное. Я жду.

Она медленно, словно пробуя на вкус новую свободу, проводит кончиками пальцев по моим скулам, опускается к губам, очерчивает их контур. Ее прикосновения — мучительно нежные, почти благоговейные. Я задерживаю дыхание, боясь спугнуть этот хрупкий миг.

В животе начинают трепетать бабочки — глупо, по-мальчишечьи, но я ничего не могу с собой поделать.

Эстер не торопится. Глядя на меня из-под опущенных ресниц, она словно не верит в происходящее. Каждое движение ее пальцев — словно проверка реальности: я здесь, я настоящий, я не исчезну.

Рука скользит ниже — по груди, по животу, к дорожке волос, спускающейся от пупка. Каждое прикосновение разжигает во мне пожар. Плоть набухает, пульсирует, требует. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как перчатки врезаются в запястья. Сосредотачиваюсь на боли, на том, как туго они затянуты, — только бы не сорваться, только бы не спугнуть ее своим нетерпением.

Осмелев, Эстер переходит на новый уровень. Она садится на меня сверху — наездницей, хозяйкой положения. Руки все так же блуждают по моей груди, изучают каждый сантиметр. Потом поднимаются выше, запускаются в мои волосы.

Сначала — нежное поглаживание. Я закрываю глаза, наслаждаясь этим забытым ощущением. А потом она крепко сжимает пряди, оттягивает мою голову назад и впивается в мои губы поцелуем — требовательным, жадным.

Я понимаю: это моя богиня. И я готов поклоняться ей вечность.

Поцелуй становится глубже, откровеннее. Она двигает бедрами, и трение сводит с ума. Мое естество, зажатое тесными брюками, пульсирует в такт ее движениям.

Из меня вырывается дикий, первобытный рык. Желание становится невыносимым.

Магия вспыхивает сама собой — перчатки на запястьях осыпаются пеплом.

Одним резким движением я меняю нас местами. Эстер оказывается подо мной. В ее глазах на мгновение вспыхивает растерянность, которая тут же превращается в страх. Она сжимается, поджимает ноги, пытается отодвинуться к изголовью.

— Тш-ш-ш, — шепчу я, хотя внутри все бушует. — Все хорошо. Я не сделаю тебе больно. Доверься мне.

Она не верит. Я вижу это по ее лицу, по тому, как дрожат губы.

Тогда я поднимаю подол платья, обнажая кружевное белье. Она пытается свести ноги, но я мягко, но уверенно развожу их. Слышу испуганный всхлип — и замираю.

— Лина, посмотри на меня, — прошу тихо. — Только посмотри.

Она поднимает глаза. В них — слезы и мольба.

— Я не буду брать тебя так, как боишься ты, — говорю, проводя пальцами по внутренней стороне бедра. — Ты — моя богиня. И я буду поклоняться тебе.

Опускаюсь ниже и целую ее лоно прямо через кружево. Она вздрагивает, но не отстраняется. Повторяю снова — и чувствую, как любимая постепенно расслабляется.

— Пожалуйста, — шепчет она, и я не могу понять, что именно просит: остановиться или продолжать.

Я разрываю кружево — оно поддается легко, словно бумага. Эстер снова пытается отползти, но я держу ее за бедра, не давая уйти. А потом начинаю ласкать языком — медленно, нежно, даря удовольствие, а не требуя его.

С каждым движением она расслабляется все больше. Ее пальцы запутываются в моих волосах, уже