Герцогиня Эмили - Аурелия Шедоу

прошлую жизнь. О том, что нашла здесь людей, которые стали мне почти родными. О том, что этот замок, такой холодный и чужой в первый день, теперь казался домом.

И о том, что, если он не вернётся, этот дом придётся защищать без него.

Я отставила кружку, взяла блокнот и карандаш. На чистой странице вывела:

'План на случай, если герцог не вернётся:

1)

Укрепить оборону — максимально быстро.

2)

Наладить связь с деревнями — обмен мыла на еду.

3)Подготовить людей к возможной осаде… '

Карандаш замер. А что дальше? Воевать? Договариваться с Штауфеном? Бежать?

Я не знала. И от этого незнания было страшнее всего.

Отложив блокнот, подошла к окну. Ночь стояла тёмная, хоть глаз выколи. Где-то там, за перевалами, был он. Живой или мёртвый — я не знала.

Но одно — знала точно: я сделала всё, что могла. Всё, что было в моих силах. И если завтра он вернётся — я встречу его с чистой совестью. Если нет — я встречу то, что придёт, с тем же оружием: умом, волей и верой в тех, кто рядом.

Вернувшись в кресло, укуталась в шаль, закрыла глаза. Угли догорали, в комнате становилось прохладнее, но я не хотела ложиться в постель. Так, в кресле, под шалью, было спокойнее.

Последняя мысль перед сном была о кофе. О том, что утром Марфа сварит свежий, и я выпью его, глядя на дорогу. И буду ждать.

Сколько потребуется.

* * *

Я не знала, что в эту самую минуту, за многие мили отсюда, по тёмной дороге к перевалам двигался маленький отряд. Лошади еле переставляли ноги, люди молчали, и только один из них, в центре, сидел в седле, с трудом удерживая равновесие — раненый, злой, но живой.

Герцог Лоренц фон Адельберг возвращался в свой замок.

Но Эмили об этом ещё не знала.

Глава 29 Дорога ожила

Глава 29 Дорога ожила

Я спала в кресле, укутанная шалью, когда сквозь сон пробился звук.

Сначала я подумала, что это мне снится — тяжёлый, ритмичный топот, слишком много копыт для обычного утра. Но звук нарастал, приближался, и вместе с ним пришли другие: лязг сбруи, скрип колёс, голоса — много голосов, усталых, встревоженных, резких.

Открыв глаза. За окном ещё было серо, рассвет только начинался, но двор уже не спал. Я вскочила с кресла, шаль упала на пол, и бросилась к окну.

Сердце замерло, а потом забилось где-то в горле.

Дорога ожила.

По ней, от самых ворот, тянулась вереница всадников. Но это был не стройный отряд, возвращающийся с победой. Лошади еле переставляли ноги, головы их были опущены, бока взмылены. Всадники сидели в сёдлах, кто как мог — одни прямо, другие кренились, третьи вообще лежали на шеях лошадей, и их поддерживали соседи.

Впереди, на крупном тёмном жеребце, я увидела его.

Герцог.

Он был в седле, но тело его клонилось в сторону, и он не правил лошадью. Рядом, вплотную, ехал другой всадник — незнакомый мне мужчина со светлыми волосами, перехваченными ремешком. Он одной рукой держал поводья своей лошади, а другой придерживал герцога за плечо, не давая ему упасть.

— Ваша светлость!

Я обернулась. В дверях стояла Лиза, бледная как полотно, с круглыми от ужаса глазами.

— Ваша светлость! Его светлость! Он… он ранен?

Я не стала отвечать. Не стала тратить время на причёску, на платье — я была в том же, вчерашнем, только скинула туфли, когда уснула. Натянула их на босу ногу, набросила шаль на плечи и выбежала в коридор.

Ноги несли меня сами. Лестница, ещё лестница, главный вход, двор — я бежала так быстро, как только могла, и ветер свистел в ушах.

Когда я выскочила во двор, там уже было полно народу. Конюхи бежали к лошадям, слуги высыпали из всех дверей, кто-то кричал, кто-то нёс воду, кто-то просто стоял и смотрел. Я расталкивала их локтями, пробиваясь вперёд, к тому месту, где уже спешивались всадники.

— Дорогу! — крикнул кто-то. — Дорогу герцогу!

Я увидела его вблизи.

Он был страшен. Лицо бледное, землистое, под глазами тени, на лбу запёкшаяся кровь из рассечённой брови. Губы пересохли, потрескались. Камзол разорван на плече, и сквозь прореху видна грязная окровавленная ткань — то ли его рубашка, то ли чужая. От него разило — конским потом, дымом, кровью и ещё чем-то кислым, тошнотворным, отчего внутри всё сжалось.

И перегаром. Жутким, тяжёлым перегаром, который, кажется, пропитал его насквозь.

Рядом с ним был тот самый светловолосый незнакомец. Он уже спешился и теперь помогал герцогу слезть с лошади. Герцог попытался сделать это сам — дёрнулся, опёрся на луку седла, но ноги подкосились, и он рухнул бы на землю, если бы незнакомец не подхватил его под мышки.

— Осторожнее, Лоренц, — сказал тот негромко. — Ты еле стоишь.

Герцог что-то прорычал в ответ, неразборчиво, и мотнул головой. И тут его взгляд упал на меня.

Я стояла в трёх шагах, босая, в сбившемся платье, с растрёпанными волосами и шалью на плечах. Должно быть, зрелище было то ещё.

Он смотрел на меня долго — секунду, две, три. В его глазах, мутных, с красными прожилками, мелькнуло что-то. Не узнавание — скорее удивление, смешанное с раздражением.

— Что ты здесь делаешь? — рявкнул он, и голос его прозвучал хрипло, срываясь. — Почему не сидишь в своей башне, как я приказал?

Вокруг всё замерло. Люди, бежавшие к лошадям, остановились. Те, кто нёс воду, застыли с вёдрами в руках. Даже лошади, казалось, притихли.

Я смотрела ему в глаза и чувствовала, как внутри меня поднимается волна — не страха, нет. Что-то другое. Злость? Обида? Усталость?

Я сделала шаг вперёд.

— Вы приказали не мешать, ваша светлость, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно, будто я докладывала на совете. — Я не мешала. Я работала. А сейчас вам бы стоило отдохнуть.

Он замер. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, недоумение. Он открыл рот, чтобы ответить, но тут его пошатнуло, и он едва не упал снова.

Светловолосый — видимо, Льюис, как я потом узнала — крепче подхватил его под локоть.

— Лоренц, хватит, — сказал он устало. — Ты еле стоишь. Давай сначала в замок, потом будешь разбираться.

Герцог попытался отмахнуться, но сил не было. Он только покачал головой и позволил увести себя к крыльцу.

На мгновение наши