Не нищая жена - Денни Смит

class="p1">Джозеф окинул слугу придирчивым взглядом. Не слишком разумно доверять свое горло и щеки вконец измученному человеку, если тебе дорога жизнь. Но Рэндольф выглядел собранным, руки не дрожали, хотя было видно, что это стоит ему определенных усилий.

— Во сколько прибыл? — поинтересовался он, садясь в то кресло, в котором до недавнего времени дремал камердинер, — И не говори, что дорога была приятной.

— Если верить часам в холле, то мы прибыли около трех часов ночи, сэр, — ответил он, неторопливо намыливая щеки хозяина. Его движения были чуть замедленны из-за недостатка сна, но рука была по-обычному тверда. Джозеф расслабился, — А дорога… Довольно тряско, сэр, если мне будет позволено пожаловаться. Последние несколько миль мне хотелось выйти и продолжить путь пешком. Навряд ли я был бы сильно позднее, если бы поступил так.

— Дороги здесь — отдельный вид наказания. Именно поэтому я и выбрал коня, — задумчиво ответил Джозеф, наблюдая, как камердинер ловкими, отточенными движениями точит лезвие бритвы, — Нужно решить этот вопрос, — тихо, скорее для самого себя добавил он.

— Как вам будет угодно, сэр, — ответил Рэндольф, приступая к бритью, — Попрошу вас не шевелиться.

Вода в тазу оказалась идеальной температуры. Не слишком горячо, не слишком холодно — именно так, как он привык. И Джозеф, в который уже раз, подумал, что камердинер превосходно изучил его привычки.

— Ты меня знаешь, пожалуй, слишком хорошо, Рэнди, — проговорил он, когда бритье было закончено, и камердинер вытирал его лицо прохладным полотенцем.

— Вы человек привычек, сэр, — сдержанно ответил слуга, хотя в его глазах на секунду промелькнула профессиональная гордость опытного слуги, — А привычки делают человека предсказуемым.

— Предсказуемым? Пожалуй, ты единственный, кто так думает обо мне, — ответил он и провел ладонью по гладкому, идеально выбритому подбородку, — Ты уже изучил дом?

— Боюсь, нет, сэр, — ответил Рэндольф, приводя бритвенные принадлежности в порядок, — У меня не было такой возможности. Какая одежда вам понадобится сегодня?

— Уверен, ты уже решил этот вопрос за меня, — Джозеф подошел к окну и резко дернул шнур, раздвигая портьеры. Золотисто-розовый свет залил комнату, подсветив танцующие в воздухе мелкие пылинки.

Рэндольф чуть заметно поклонился и безмолвно разложил на спинке дивана приготовленную одежду: коричневые брюки из мягкого твида, жилет на пару тонов светлее, песочную сорочку из тонкого батиста и шелковый платок нежного голубого оттенка.

— Я осмелился предположить, что вы захотите осмотреть поместье верхом, и приготовил то, что может потребоваться.

— Верно, — ответил Джозеф, расстегивая вчерашнюю, пропахшую лошадью и дорогой сорочку, в которой ему пришлось провести ночь, — Я способен одеться сам. Твоя задача сейчас — позавтракать и затем лечь спать. До обеда ты мне не понадобишься.

На безэмоциональном лице камердинера на миг мелькнуло неподдельное удивление, быстро сменившееся признательностью.

— Благодарю вас, сэр. К обеду все будет готово.

— Не сомневаюсь. Иди.

В тот момент, когда Рэндольф повернулся к двери, его профессиональная маска окончательно сползла. Плечи слегка ссутулились, походка стала менее упругой. Джозеф не удивился бы, узнав, что тот, едва переступив порог гардеробной, рухнет на первую попавшуюся кровать или даже на пол и провалится в глубокий, мертвый сон.

Оставшись один, Джозеф быстро переоделся. Старую одежду он бросил на кресло — к вечеру она бесследно исчезнет, а комната будет сиять безупречной чистотой. Светло-голубой платок он завязал простым, практичным узлом, как делал это в юности, когда не было денег на слуг и приходилось самостоятельно справляться со всем. Затем натянул высокие черные сапоги для верховой езды, слегка постучав каблуком о пол, проверяя, хорошо ли они сели.

Затем подошел к зеркалу. В отражении на него глядел не лондонский щеголь и не суровый промышленник из Глазго. Смотрел человек в простой, хоть и не бедной одежде, готовый к работе и осмотру своих владений. Тот, кто намеревался вернуть себе то, что принадлежало ему по праву. Взгляд его зеленых глаз в холодном утреннем свете был твердым и ясным. Ни тени вчерашней ярости или смятения. Только спокойствие уверенного в своих силах человека.

Глава 3: Хрупкий мир. (2)

Спускаясь вниз по широкой, скрипящей под ногами лестнице, Джозеф почти столкнулся с дворецким, Дэниэлсом. Тот стоял, застыв в неестественной позе, будто занимался каким-то важным делом, но внезапно передумал. На его бесстрастном, неподвижном лице, каким оно было за секунду до того, как он заметил хозяина, отражалась теперь целая гамма эмоций: приглушенная тревога, почтительная настороженность и та самая скованность, граничащая со страхом. Страхом, который он, казалось, вызывал во всех слугах, независимо от их возраста, опыта или места службы.

«Опять, — мелькнула в голове Джозефа короткая, досадливая мысль. — Везде одно и то же.».

Он почувствовал, как хорошее настроение, с которым он спускался по лестнице, улетучивается, уступая место зарождающемуся раздражению.

— Дэниэлс, — произнес он, и не мог не заметить, как плечи дворецкого под его взглядом чуть ссутулились, будто под невидимой тяжестью, а в глазах мелькнула плохо скрываемая паника.

— Сэр? — откликнулся он, и его голос чуть дрогнул, выдавая внутреннее смятение.

— Распорядись, чтобы в библиотеку подали завтрак, — сказал Джозеф, не повышая тона, но металлические нотки все равно прорвались наружу. — На два прибора. И позови ко мне управляющего. Сейчас же.

— Управляющего, сэр? — Дэниэлс невольно переспросил, и на его лице мелькнуло неподдельное замешательство. Видимо, здесь не было принято вызывать управляющего в столь ранний час, да еще и до того, как хозяин дома позавтракает в одиночестве. Его профессиональный, годами отточенный маскарад пошел первыми трещинами, обнажив растерянность человека. — Но, сэр, в такой час…

Он не успел договорить. Джозеф не повысил голос, не сделал резкого движения. Он просто замер, повернув к дворецкому лицо, и его зеленые, холодные в утреннем свете глаза впились в него неподвижным, тяжелым взглядом, красноречивее слов говорившим, что неповиновение даже в мелочах оскорбительно.

Мгновенная, ледяная тишина повисла между ними. Дэниэлс побледнел, его челюсть сжалась. Он понял.

— Завтрак на два прибора, — приглушенно повторил Джозеф, прищурив глаза, медленно и четко, как будто объясняя элементарные вещи глуповатому ребенку. — И управляющего. В библиотеку. Ты меня понял?

— Так точно, сэр. Немедленно, — голос дворецкого вновь обрел профессиональную бесстрастность, но казался голосом не живого человека, а скорее каменного истукана. Он отступил на шаг, склонив голову в почтительном кивке, и быстро засеменил прочь, явно радуясь тому, что может скрыться. Его шаги по каменным плитам холла отдавались торопливым, отрывистым стуком. Можно было не сомневаться, что уже к завтраку среди слуг этот эпизод обрастет живописными и даже нелепыми подробностями, а его самого начнут сторониться.

Джозеф проводил его взглядом, полным невысказанной горечи. Он ненавидел